В американском масонстве царит фактически та же самая ситуация, в общих чертах, как было описано выше, и по той же причине. Для начала, все мы выросли на той теории, что всеобщая воля, или воля группы, достаточно большой, чтобы представлять собой большинство, является, по своей сути, законом и нуждается лишь в механическом акте получения законодательского штампа, чтобы стать законом по своей форме. Очень легко перенести эту концепцию на любую другую ситуацию, где употребляется слово «закон». Существует ли масонский закон? Если да, то в таком случае он должен провозглашаться волей масонского правителя. Кто у нас выполняет функции масонского высшего правителя? Вот пусть он идет и оправдывает свое существование созданием законов. Такие логические построения приводят к смешению проявления воли как средства и проявления воли как цели. Средство создания закона – это провозглашенная воля правителя. Но цель создания закона – не в том, чтобы позволить правителю провозглашать свою волю. Цель = в том, чтобы сохранить ценности и обеспечить соблюдение интересов. Деликатный процесс взвешивания ценностей и каталогизации, оценки и баланса интересов предстоит осуществить тем, кто затем готов наблюдать, как созревает тема, по которой впоследствии будет провозглашена воля.
В масонстве нет своего Билля о правах, вообще ничего подобного нет, кроме горстки едва намеченных заповедей под титулом ландмарок, и фактически нечем защититься от закона: так как же нам выстроить защитные барьеры от буйства ревностных, энергичных, амбициозных масонских законодателей? Законных препонов для них не существует. Но некоторые, и самые священные, жизненные интересы не защищены ничем, кроме нравственности, и тем не менее им почти ничто не угрожает. Например, взаимные требования мужа и жены друг к другу относительно общества друг друга, любви и привязанности остаются между ними двоими, и ничто их не обеспечивает, кроме нравственного чувства окружающего их общества. Поэтому можно задаться вопросом: насколько далеко распространяются наши средства фокусировки нравственного чувства всего Цеха на масонских законодателях и достаточно ли их для того, чтобы они стали надежным источником нравственного контроля. Одно из таких средств, немало нам помогавшее в других случаях, – это отчет Комитета по корреспонденции, в котором во многих юрисдикциях содержится обзор нововведений в законодательстве масонского мира, равно как и их критика и контекст в рамках общих теорий масонского права. Конечно, отчет отчету рознь. Но, в общем и целом, они представляют собой бесценное хранилище документов масонского права. Более того, любой ревнитель масонских законодательных инноваций, несомненно, остановится хотя бы на минуту, осознав, что то, что он отстаивает, вполне может уже быть рассмотрено, обосновано или отвергнуто в той необъятной массе текстов, разобраться в которых поможет ему кто-нибудь из ветеранов составления или чтения отчетов Комитета по корреспонденции.
Еще одно ограничение придет со временем как итог распространения масонского образования. Нет ничего догматичнее невежества. Более широкое и глубокое знакомство с масонскими историей, философией и правовой традицией определенно сделает наших законодателей осторожнее, умнее и эффективнее. Сравнительное изучение масонского законодательства, такое же, как началось по инициативе альманаха «The Builder», определенно может стать немалым вкладом в разумное законотворчество в нашей среде, где библиотеки еще слишком малы, а законодатели слишком энергичны. Но важнее всего то, что мы обязаны хранить верность принципам масонства. Вспомним формулу Краузе: «Закон есть сумма внешних условий жизни, измеренных разумом». Нашим мерилом должен стать разум, а не воля, и недаром все символы и наставления нашего Цеха красноречиво учат мере и ограничению.
