Телефон дрогнул в руке Даши, и неприятное чувство царапнуло душу. Но она все же продолжила разговор, стараясь не обращать внимания на реплики сестры.
— Лен, поздравляю тебя с Днем рождения Вовки! Можно я сегодня заеду, подарок привезу?
— А за праздничный стол тебя не усадить? — такой концентрации ехидства в короткой фразе она еще никогда не слышала от Лены. — Засунь свой подарок!.. — и дальше шло такое, что не принято произносить в приличном обществе. И прозвучало это настолько грубо, что из глаз Даши мгновенно брызнули слезы обиды. Она и не думала, что Лена быстро успокоится и поймет, что вела себя тогда, дома у Даши, некрасиво, что поступила несправедливо, оклеветав сестру перед родителями… Да и речь сейчас шла не о них, а о Вовке. Ребенок-то тут причем? Он ведь ждет подарок от тети и как никто умеет радоваться такому.
— Лен…
— Отвали, сказала. Не нужны нам твои подарки, как и подачки от твоих е’*рей.
Как доработала остаток дня, Даша толком и не помнила. Руки сами знали свое дело и выполняли все на автопилоте. Голова же была занята безрадостными мыслями и какой-то болезненной ненавистью к себе. Как? Как она докатилась до такого, что все от нее отвернулись? Родители, сестра и даже племянники? Что она делает в этой жизни неправильно, если так многим мешает жить? Почему, когда кажется, что жизнь твоя, наконец-то, начинает налаживаться, все летит к чертям собачьим?!
Антон и сам не понимал, какого рожна приперся сюда, к поликлинике. Почему припарковался поодаль, словно занял наблюдательный пост? Даше он сегодня решил дать передышку, не трогать ее. А вот желание увидеть оказалось настолько сильным, что, видно, сопротивляться он ему не смог.
Сегодня он крупно поскандалил с матерью, когда навестил ее сразу после ухода Даши. Он и не сомневался, что Лера пришла по наводке той, как и не удивился, когда повела себя бывшая довольно предсказуемо, в своей обычной грубой манере. В такие моменты ум ей напрочь отказывал, оставалась только неконтролируемая злость, выливающаяся в обличительные, как сама она считала, речи. А по сути, она лишь сыпала оскорблениями, не выбирая слов.
И на Леру ему плевать было — он ее просто выставил из своего дома, запретив даже близко к нему подходить и охрану предупредив. А вот с матерью так нельзя было, но и пробиться сквозь ее броню непонимания у Антона снова не получилось. Она стояла на своем, что Лера — лучшая пара для ее сына, и что повела она себя так исключительно из лучших побуждений. А в довершение всего, мама еще и потребовала, чтоб Антон бросил «свою новую пассию», кем бы та ни была, и попросил прощения «у Лерочки». Это уже явилось последней каплей. Пришлось и матери категорически запретить вмешиваться в свою жизнь, пригрозив урезанием бюджета.
Уходил от нее Антон, люто ненавидя себя и видя перед собой наполненные слезами родные глаза. Только вот, и это было игрой со стороны матери. Угрозы сына ее не проняли, да и не поверила она в них. В следующий раз опять поступит по-своему. Осталось понять, когда случится он — этот следующий раз.
А потом он приехал сюда и принялся ждать. Просто ждать, ничего не планируя делать. Антон признался себе честно, что дико хочет увидеть ее, просто увидеть. Посмотреть издалека…
Она появилась на крыльце, держа в руках огромную коробку, перевязанную голубой ленточкой. Антона поразили бледность и растерянность на лице Даши. А потом она и вовсе повела себя странно — пересекла небольшой двор и бережно опустила коробку возле мусорных контейнеров. Постояла над той немного, глядя сверху-вниз, развернулась как-то неуверенно и побрела прочь. Именно побрела, как старуха волоча ноги.
Решение созрело молниеносно, и Антон плавно покатил за ней. А когда поравнялся с ничего не видящей вокруг Дашей, опустил пассажирское стекло, притормозил и велел:
— Садись в машину.
На него она посмотрела так же как на ту коробку недавно — пустыми потухшими глазами. И молча подчинилась, словно ей было совершенно все равно, кто перед ней, что говорит и что собирается делать. А собирался Антон все выяснить, даже если правду придется из нее вытряхивать. В том, что случилось что-то очень неприятное, он не сомневался. И еще ему вдруг стало за нее страшно — панически страшно.
Когда Даша заняла пассажирское сидение, Антон развернулся и направился к поликлинике, а вернее, к мусорке. Когда выходил из машины и вернулся с коробкой, реакции со стороны девушки не последовало практически никакой. Она разве что мазнула по коробке равнодушным взглядом.
— Что тут? — спросил Антон. Нарисована была машинка. Судя по всему, обычная, на ручном управлении.
Даша перевела на него взгляд, и он прочитал в нем мучительные попытки осмыслить, о чем именно ее спросили. Да что же с ней такое?! Никогда еще он не сталкивался с таким… И душу буквально выворачивало, на этот раз от беспомощности и непонимания.
— Даша, что тут? — придвинулся он к ней вплотную, заглядывая в глаза.
