— Еще-е бы!.. — улыбаясь, протянул Тургенев, глядя на простенькую, незамысловатую вещицу, как на старую, добрую знакомую. — Кажется, будто Серега в Чечне ее и с головы-то не снимал. Так и останется в моей памяти в этом головном уборе.
— Ее тоже передай жене, — Торбин вздохнул и, накрыв ладонью другой сверток, продолжил: — Теперь третье и последнее. Это твои деньги. Здесь достаточно для того, чтобы купить квартиру и организовать собственное дело. Ты профессиональный связист — устроишься. Но одно условие: устраиваться будешь не в Питере, а дома — в Краснокамске. В Питере ты пропьешь любую сумму за пару лет и пропадешь. А на родине все будет нормально. Понял меня?
— Понял, — закивал обалдевший Бояринов.
— Ты вчера говорил о девушке — бывшей однокласснице.
— Да?.. — смутился тот, но, опомнившись, подтвердил: — Точняк, говорил.
— Мол, не забыла она тебя и в письмах звала. Верно?
— Звала. Много писем присылала.
— Как ее зовут?
— Александра.
— Стало быть, плевать Александре на
— Так точно. Уяснил.
— Ты поедешь домой и заживешь по-человечески — не жалким инвалидом, просящим милостыню у прохожих, и не опустившей руки размазней. Чтоб в течение недели собрал необходимые документы, справки, купил билет и отбыл в Пермскую губернию. Считай это моим последним приказом.
— Есть, товарищ капитан, — четко, как в былые времена отвечал рядовой.
— Ну, давай прощаться.
Они обнялись посреди махонькой комнаты.
Когда пожимали друг другу руки, Тургенев уже не стеснялся выступивших слез. А, приметив мелькнувшую под полой куртки Торбина рукоятку пистолета, грустно улыбнулся и спросил:
— И куда ж вы теперь?
— Тоже на восток, только гораздо дальше — там проще затеряться.
— Прощайте, товарищ капитан. Удачи вам…
Утро выдалось прохладным. Солнце норовило надолго спрятаться за слоями тонких облаков, а с берегов Финского залива повеяло свежим ветерком, слегка трепавшим темные волосы Стаса, неспешно бредущего по оживленным улицам Санкт-Петербурга.
Покинув тесную комнатушку бывшего сослуживца, молодой человек в узких очках и черной кожаной куртке вновь проделал известный маршрут и занял позицию на той же лавочке в сквере, откуда вел наблюдение вчерашним вечером. Теперь, после встречи и разговора с Иваном, он был твердо уверен: ожидать предстоит не напрасно — интересующий его человек по-прежнему заправлял в бригаде и обитал в гарнизонной пятиэтажке.
Не успел Гросс развернуть газету, как ко второму подъезду подкатила серебристая иномарка и несколько раз протяжно просигналила.
«Уж, не за моим ли знакомцем?» — насторожился он и, отложив прессу, приготовился встать.
Однако из дома неожиданно выпорхнула Елизавета.
Тысячу раз Торбин представлял их встречу. Нет, разумом он понимал: даже намека на связь с Лизой отныне быть не может, и она до конца дней не узнает всей правды о нем. Ни к чему. Однако каждый раз торопливо, пока в воображение не вторгался фантом ее отца, в дивных красках рисовал счастливое свидание, непременно случившееся бы при других — более благоприятных обстоятельствах…
Из автомобиля вышел невысокий мужчина, разодетый в дорогой и ладно сидящий на худощавой фигуре костюм, белоснежную рубашку и яркий галстук. Поцеловав подставленные Елизаветой губки, он услужливо открыл правую дверцу. Дождавшись, когда барышня устроиться на сиденье, аккуратно прикрыл ее, и занял водительское место. Представительское авто плавно тронулось и исчезло за поворотом, унося с собой последние иллюзии Станислава…
Иногда он спрашивал себя: отчего я не организовал убийство эмира и не исчез из лагеря раньше — прошлым летом, когда получил относительную свободу или же зимой, переселившись после празднования Курбан-байрама в отдельную палатку и оставив не у дел трех арабов-надсмотрщиков? Зачем столько выжидал, теряя драгоценное время? Неужто не придумал бы способа перехитрить службу безопасности Губаева, раздавить Шахабова и незаметно просочиться мимо расставленных вокруг базы постов? Впрочем… «Стоит ли укорять себя за медлительность? — каждый раз отвечал сам себе спецназовец, — уж не оттого ли я занят подобными вопросами, что кто-то за это время успел занять мое место возле Лизы? Эким же я становлюсь собственником! Ни себе, ни людям. Один бы черт с ней ни чего не получилось, даже если бы я вернулся сюда следом за Щербининым и сумел доказать свою непричастность к измене».
Ну, а кроме сих объективных доводов, говорящих о том, что торопиться было незачем, существовал и давний обычай Гросса не подвергать критике собственные поступки в далеком прошлом.
