Прокурор сделал «аминь» и решительно поднялся из-за стола, и в последний момент почувствовал, что ему не хочется уезжать из уютного, хорошо спланированного особняка с красной черепичной крышей. Он увидел себя ненастным осенним вечером в этом зале у топившегося камина, в теплом стеганом халате, с бокалом виски в руках, и никого в пустом доме, ни друзей, ни женщин, а только тихие, все понимающие слуги, как Сабир-бобо. Вдруг он подумал, если когда-нибудь свершится задуманное и он займет кабинет на пятом этаже в Белом доме, при любом знамени, особняк оставит за собой и будет приезжать сюда на охоту, устраивать балы на открытом воздухе во внутреннем дворике, опускающемся к ущелью.
Словно уловив его мысли, хан Акмаль спросил:
– Что, не хочется уезжать из этого дома?
– Не хочется, здесь прекрасно! Как вольно дышится, – ответил прокурор с неожиданным волнением и грустью в голосе.
– Да, я тоже ощущаю магию его стен, я рад, что он вам доставил минуты радости. – И хан Акмаль, как был в «Адидасе», так и поспешил из зала, видимо, время подпирало до предела. Прихватив корзиночку со снедью, где легко угадывалась бутылка коньяка и шампанского, Сенатор вышел следом.
Хан Акмаль, видимо, по привычке занял место рядом с шофером, а прокурор расположился по соседству с коробкой, и вновь досье оказалось вблизи. Папку просунули между обвязкой упаковки, чтобы случайно не выпала где-нибудь, но он не забывал о ней ни на минуту, какое уж тут затерять! Как только Сабир-бобо захлопнул дверцу машины за гостем, «Волга» мощно рванула с места, видимо, шофер знал о цейтноте.
– Не отказывайтесь от любой командировки в Наманган, я всегда найду возможность тайно переправить вас в Аксай, могу и сам туда прибыть инкогнито, живая беседа, личный контакт не повредят нашему общему делу, мы еще таких слухов напридумаем, вашему идеологическому отделу наперекор, – продолжил народный депутат тему, начатую у водопада. – На одной хлопковой теме десяток жутких проблем можно выкатить: от экологической, где засилье дефолиантов и эрозия почвы от многолетнего бессменного засилья хлопчатника губят землю, до жилищной: бедному дехканину нет места построить дом для своего сына на родной земле, все занято проклятым хлопком.
Да что дом, в иных местах люди годами под кладбище места выбить не могут – опять же хлопок. Хлопок создает и продовольственную проблему. Народ, чья земля может давать из-за климатических условий три урожая в год, не может прокормить себя – абсурд какой-то. Потому что когда-то нас заверили, вы решите хлопковую независимость страны, а мы вас завалим овощами, фруктами, мясом и молоком, а «завалим» не получилось, хотя мы свой долг выполнили до конца, честно дали не только стране, но и всем друзьям по СЭВу хлопковую независимость, а что имеем взамен… голодное существование и безработицу в благодатнейшем краю. А теперь еще находятся умники, которые уверяют, что мы сидим на шее у других, едим чужое мясо и чужой картофель. Ловко используя все беды и просчеты, можно повести народ за собой куда хочешь, государственная машина неповоротлива, и эту медлительность тоже надо учитывать, дорогой мой Сухроб-джан…
– Акмаль-ака, вы, конечно, говорите очевидные и бесспорные истины, мы сейчас с вами не в президиуме партийного собрания, объясните мне как на духу – почему вы прозрели только с гласностью и перестройкой? Почему вы вчера молчали? Вы человек, облеченный доверием народной власти, обласканный государством человек, депутат, орденоносец, Герой Социалистического Труда. Вы имели возможность не только с трибун, но и в доверительной беседе со своими влиятельными московскими друзьями, приезжающими на королевскую охоту, да и в тиши подмосковных государственных дач, сказать о болях и страданиях узбекского народа, вас, наверное, выслушали бы. Разве не ваш друг Шурик довел площади монокультуры до таких размеров, что народу и для кладбищ места не осталось? Он что, не понимал, чем грозит тотальный хлопок для республики с самым плотным народонаселением в стране, где в средней семье не меньше пяти детей? Разве он не знал, что за хлопок мы платим здоровьем нации, детей, что они чуть ли не с колыбели в поле? Не знал, что школьники и студенты больше на хлопковых полях, чем в классах и аудиториях? Да что проку от того, что Леонид Ильич, говорят, обожал наш край и дружил с Шарафом Рашидовичем, народ от этого что выиграл?
Иллюзионист вдруг расхохотался, причем не деланным смехом, а настоящим, заразительным, азартным, откинув голову на высокий подголовник сиденья.
