После звонка среди ночи из Аксая Артуру Александровичу уснуть больше не удалось, хотя он и вернулся в постель. Жена, привыкшая к полуночным звонкам, тревожно спросила:
– Что-нибудь случилось?
Он подошел к ее кровати, поправил одеяло, склонившись, поцеловал в теплую ото сна щеку и сказал:
– Спи, милая. Обычный звонок. Сухроб передал тебе привет, он сейчас, в эти минуты, гуляет во владениях хана Акмаля.
Он еще с полчаса лежал с открытыми глазами и понял, что сон от него ушел окончательно. Затем потихоньку поднялся, чтобы не беспокоить жену, надел ладный по фигуре велюровый халат темно-бордового цвета с ярким золотошвейным гербом какого-то британского спортклуба на груди и спустился из спальни на первый этаж, где у него к ванной комнате примыкал небольшой домашний бассейн. Дом этот он построил в Ташкенте лет пятнадцать назад, еще при Шарафе Рашидовиче, это с его помощью заполучил он в старой, сложившейся узбекской махалле большой участок, для этого пустил под слом скромный летний кинотеатр, построенный там сразу после войны. Конечно, он мог найти место для строительства без особых хлопот в другом районе, но он по примеру родительского дома в Бухаре хотел жить именно в узбекской махалле, где был воспитан, что называется, с пеленок и знал ее преимущества. В махалле сосед больше, чем родня, там чрезвычайно высоко ценятся нравственные нормы поведения человека. Живя в махалле, ты владеешь не только строением, ты становишься членом коллектива, связанного вековыми традициями, и он тебя никогда не даст в обиду, тем более если ты достойный житель. А нравы махалли он не только знал, но и внутренне воспринимал их. Он понимал, что одного разрешения властей на строительство дома в махалле, которой больше сотни лет, мало. Поэтому, пока еще рушили кинотеатр, он привез трех стариков из Бухары. Самых уважаемых в его родной махалле, которые знали его отца и деда, и сейчас там еще жили мать, сестра и племянники, вообще знали семью Шубариных чуть ли не с начала нынешнего века. Эти старики-то и объявились в чайхане махалли, облюбованной им, а место это почти штаб-квартира любой организации, тут в основном и решаются все проблемы общественной жизни. Посланники из Бухары стали ежедневными гостями чайханы, но уже на третий вечер Артура Александровича пригласили на совет махалли, собравшийся за пловом, а приготовили его бухарцы на свой лад. Тут он удивил ташкентских стариков не только щедрым подарком чайхане – привез огромный афганский ковер ручной работы из Герата, – а прежде всего блестящим знанием узбекского языка, это, пожалуй, расположило их больше, чем подарок и крупный взнос в кассу махалли на общественные нужды, и они сразу поняли, что у них поселился еще один серьезный и самостоятельный человек. Да и как не поверить, если на другой день, как только расчистили площадку от остатков кинотеатра, появился на ней Артур Александрович с двумя молодыми архитекторами, на руках у которых уже имелся проект и его следовало лишь органически вписать в местность, а территория тут вполне позволяла сделать это. Проект имелся давно, и все время он искал для него подходящее место, но все было не то, не хватало места для сада, а без него он свой дом не мыслил. Кинотеатр, оказавшийся ненужным махалле, он отыскал сам, и два года активно подталкивал райисполком к его сносу, и добился своего.
В тот же день на пустырь, не обнесенный еще традиционным дувалом, приняли на работу трех садовников, их рекомендовал ему все тот же махаллинский комитет, и все три садовника и по сей день трудились у него во дворе. Сад и стал главной достопримечательностью дома, гордостью Шубарина. На его фоне как-то не бросался в глаза особняк, основные преимущества которого все-таки оказывались не во внешнем облике, а в удобстве и комфорте внутри, он, как и все в махалле, жил, что называется, «окнами во двор», а это значит, не для показухи, а для себя. На Востоке люди утверждают себя иными, и это успел внушить Шубарину отец, тоже выросший в махалле, только живя в гармонии с окружением можно познать уважение и обезопасить себя и свое гнездо. В тот же год, поздней осенью, он въезжал в свой дом и сразу удивил соседей тем, что тут же выкрасил роскошную крышу из блестящего листового железа в мягкий зеленый цвет, и особняк среди вновь разбитого сада сразу растворился среди построек махалли. Он чем-то похож на своего хозяина, сказал как-то о доме его садовник, он виден, но не бросается, не лезет в глаза.
