– Будьте любезны… – сказал Бибиков, смотря на него с недоумением.
– Молчать! – сказал полковник Бодянский, стукнув кулаком по столу. – Сесть немедленно!
Грубешов барабанил по столу пальцами.
Яков поскорей сел. Бибиков, в затруднении, посмотрел на полковника. Мастеру он твердо сказал:
– Будьте любезны сдерживаться, это официальное расследование. Я читаю дальше. «Следователь: Вы его обвиняете в грубых сексуальных домогательствах?
З.Н. Лебедева: Да, я уверена, он хотел меня изнасиловать. Я тогда уже стала подозревать, что он еврей, но когда сама убедилась, я даже закричала.
Следователь: Объясните, что вы разумеете под словами „сама убедилась“?
З.Н. Лебедева: Я увидела, что он обрезанный, как это водится у еврейских мужчин. Мне пришлось посмотреть.
Следователь: Вы продолжите, Зинаида Николаевна, когда успокоитесь. Вероятно, это вам неловко, но лучше сказать правду.
З.Н. Лебедева: Он понял, что я этого не потерплю, и вышел из комнаты. Больше с тех пор я его не видела, благодарение Господу.
Следователь: Стало быть, насилия не было, в прямом значении слова, прошу меня извинить? Он к вам не прикоснулся и не пытался прикоснуться?
З.Н. Лебедева: Можно и так сказать, но факт остается фактом: он разделся и имел намерение вступить в связь с русской женщиной. Он на это рассчитывал, иначе не стал бы он раздеваться и появляться голым. Я уверена, вам такое не может понравиться, ваше благородие.
Следователь: Нравится – это, пожалуй не та оценка, которая могла бы соответствовать его поведению, равно как и вашему, Зинаида Николаевна. Но вы, разумеется, поставили в известность об этом случае вашего отца, Николая Максимовича?
З.Н. Лебедева: Мой отец не совсем здоров, его здоровье, физическое и душевное, пошатнулось после смерти моей бедной матушки. К тому же единственный брат его умер всего год тому назад от продолжительной болезни. Мне не хотелось прибавлять ему огорчений. Он кнутом приказал бы отстегать этого еврея».
– Отмечено, что на этом месте свидетельница разрыдалась.
Бибиков отложил бумагу.
– А теперь ответьте, пожалуйста, – спросил он Якова, – вы пытались силой овладеть Зинаидой Николаевной?
Николай Семенович налил в следовательский стакан воды из стоявшего на столе фарфорового кувшина.
– Нет, абсолютно нет, – заторопился Яков. – Мы два раза ужинали с ней вместе по ее приглашению, когда я работал в верхней квартире, а в последний вечер – вечер, когда я уже все покрасил, – после она пригласила меня к себе в спальню. Наверно, не надо бы мне идти – теперь-то уж ясно. – хоть дело это нехитрое, если принять во внимание мужскую природу. И все-таки у меня были сомнения, и в ту же минуту, как только увидел, что она нечиста, ваше благородие, я и ушел. Это истинная правда, и пусть я буду стараться до самого Судного дня, истиннее она уж не станет.
– Что вы хотите сказать этим «нечиста»?
Мастер был в замешательстве.
– Прошу прощения, что упоминаю о таких вещах, но, когда человек попал в беду, ему приходится объясняться. У нее, как бы это сказать, были месячные.
Он поднял закованные руки, чтобы утереть лицо.
– Каждого еврея, который только приблизится к русской женщине, надо вздернуть на виселице, – сказал полковник Бодянский.
– Она вам упомянула о своем состоянии? – осипшим голосом справился Грубешов.
– Я видел кровь, ваше благородие, уж вы меня извините, когда она обмывалась.
– Кровь видели? – произнес прокурор с издевкой. – И для вас, для еврея, это имело некий религиозный смысл? А известно ли вам, что в средние века, говорят, менструировали евреи-мужчины?
Яков смотрел на него со страхом, во все глаза.
– Я ничего про это не знаю, ваше благородие, хотя не могу себе представить, как такое могло быть. А что касается Зинаиды Николаевны, так ее состояние имело для меня тот смысл, что ничего хорошего ни ей, ни мне тут не будет, и я идиот, во-первых, что согласился пойти с нею в спальню. Мне бы домой уйти в ту самую секунду, как я кончил работу, а не соблазняться этими ее разносолами.
– Расскажите, что произошло в спальне, – сказал Бибиков, – и пожалуйста, не отклоняйтесь от поставленного вопроса.
– Да ничего не произошло, ваше благородие, клянусь вам. Все, как я уже говорил – и сама молодая госпожа говорит в бумаге, которую вы читали, – я поскорее оделся и сразу унес ноги. Даю вам честное слово. И больше я ее не видел. Поверьте, я жалею, что все это произошло.
– Я вам верю, – сказал Бибиков.
Грубешов так, как будто его вдруг ударили, уставился на следователя. Полковник Бодянский неловко заерзал на стуле.
Бибиков, будто оправдываясь, сказал:
