Аннев молниеносно развернулся. Держа меч перед собой, он распалил огонь еще сильнее и, когда цвет пламени сменился с желтого на голубой, ринулся на поверженного сианара. Однако проткнуть врага ему не удалось. Салтар одной рукой ударил по мечу, отведя удар, а вторую выбросил вперед, намереваясь вцепиться Анневу в грудь. Аннев попытался схватить его за предплечье своей золотой рукой, чтобы раздробить ему кости – как он раздробил голень работорговцу в «Бездонном кубке», – но Салтар оказался чересчур проворен. Длинный хвост обвился вокруг лодыжки Аннева и тот рухнул на землю, почувствовав, как острые зубы впились ему в плечо.
Аннев закричал. Хотя зубы не смогли прокусить плащ из драконьей кожи, но давление челюстей вызвало чудовищную боль. Аннев замахнулся и впечатал левый кулак в голову ящера. Удар оказался такой силы, что Салтар отлетел назад, а в плаще осталось несколько зубов ящера.
Оба тут же вскочили на ноги. Салтар выпрямился во весь гигантский рост и зашипел. Аннев в ответ поднял пылающий меч, одновременно прикрываясь, как щитом, золотой рукой. Ящер смерил оценивающим взглядом оба артефакта и отступил назад.
– Зачем нам дратьсся? – невнятно проговорил он. – Идем ссо мной. Броссь друзей, броссь жретсса-лжетсса.
– Кажется, мы это уже проходили, – ответил Аннев, внимательно следя за мотающимся туда-сюда хвостом. – Никуда я с тобой не пойду и друзей не брошу.
– Но ты уже их броссил, Избранный. Они мертвы – или скоро умрут. Так осставь их и пойдем ссо мной.
– Куда?
Аннев замер, пытаясь предугадать следующее действие ящера. Пасть кеокума расползлась в жуткой ухмылке.
– Поссмотрим.
– На что «поссмотрим»?
– Ссможет ли Дортафола заплатить сстолько, ссколько проссит ссемейсство Рокасс.
И ящер, размахивая хвостом, выпрыгнул вперед. Когтистые лапы рассекли воздух, угрожая разорвать Аннева на куски. Левой рукой Аннев парировал атаку, а правой со всей силы рубанул по хвосту. Клинок, пылающий голубоватым огнем, с шипением прошел сквозь плоть ящера, отрубив хвост почти целиком. Ящер успел полоснуть Аннева по горлу когтями, а потом отпрянул, сделал несколько нетвердых шагов назад и оказался под навесом. Превозмогая жгучую боль, Аннев ударил по навесу мечом. Тяжелая ткань обрушилась монстру на голову, и, пока он под ней барахтался, Аннев снова нанес удар – и отсек ящеру руку.
Салтар с диким воем вспрыгнул на крышу мастерской и стряхнул с себя окровавленный холст. Аннев приготовился отразить новую атаку, но тут услышал удаляющийся грохот, а запах холодной крови и кисловатого яда начал слабеть. Ящер сбежал.
Алая пелена перед глазами Аннева колыхалась и пульсировала. Он сунул меч в ножны и прижал руку к ранам на шее, чувствуя, как кровь струится между пальцами.
Кеос, еще немного – и он истечет кровью до смерти.
«Бинты из рубахи восстановления, – внезапно вспомнил он. – Я ведь взял их с собой…»
Неуклюже орудуя золотой рукой, он вытащил из кармана плаща бездонный мешок, сунул в него массивную кисть и вскоре нащупал полосы тонкой ткани. Аккуратно ухватив одну большим и указательным пальцем, Аннев извлек ее из мешка и облегченно выдохнул.
Аннев обессиленно привалился к стене мастерской. Голова у него оставалась ясной, но своего тела он почти не чувствовал, как будто парил за его пределами. Мучительно медленно он обмотал шею бинтом и крепко затянул.
В тот же миг он почувствовал, как тело наполняется энергией и теплом. Малиновая завеса перед глазами начала истончаться и вскоре исчезла вовсе, и Пепельный квартал вновь предстал перед Анневом в прозрачной красноватой дымке.
Аннев сделал десять медленных вдохов… Он был жив. Салтар сбежал, но он-то жив! Дыхание стало ровным, сердце забилось быстрее.
«Титус и Терин… они ведь направляются прямиком в ловушку работорговца!»
Аннев сосредоточился на магии медного кольца, пытаясь отыскать следы друзей.
«Это из-за рубахи, – осенило его. В памяти тут же всплыла его битва с феурогами в Шаенбалу. – Она ведь не только быстро исцеляет раны, но и усиливает выносливость! Надо же, совсем забыл».
И, решив не снимать с шеи чудодейственную повязку, припустил еще быстрее. Через считаные секунды он уже оказался на Костяном дворе. Смрад здесь стоял такой густой, что глаза слезились и тошнота подкатывала к горлу. Людей почти не было – Аннев различил во тьме лишь нескольких человек, притаившихся в темноте. Свернув в сторону от них, он стремглав кинулся в самое сердце Двора, куда вели следы друзей.
