Ойру выдохнул. Не вздохнул от усталости или раздражения – для этого потребовалось бы испытывать первое или второе, а эмоции ассасину были давным-давно чужды. Впрочем, в этом мире, где любое, даже незначительное действие являлось эхом реальной жизни, его реакция вполне соответствовала поведению уставшего и раздраженного человека в мире живых.
– Мы делаем это потому, что ты поглотила слишком мало сомнумбры. Находясь в мире теней, твое тело постоянно впитывает сомнумбру, но этого количества недостаточно для того, чтобы поддерживать твою силу. Поэтому ты должна отдыхать. А значит, научиться медитации.
Маюн снова закрыла глаза и в очередной раз попыталась отыскать «свой центр» – что бы это ни значило. Она увидела свой гнев – ненависть и яд, сплетенные в плотное пылающее кольцо, – и инстинктивно почувствовала, что должна сосредоточиться на этом кольце, заставить его гореть еще ярче… Но ведь Ойру сказал, что эмоции нужно отпустить…
– Моя боль делает меня сильнее! Я просто должна разжечь ее!
– Нет, она тебя контролирует. А это далеко не одно и то же.
Маюн зарычала, еле удержавшись, чтобы не открыть глаза.
Так происходило каждый раз. С наступлением умбры, когда Зеница скрывалась за линией горизонта и тени становились глубже и чернее, они останавливались и, вместо того чтобы поспать, медитировали: неподвижно замирали в одной и той же позе, успокаивали разум – и насыщались сомнумброй. Так, по крайней мере, говорил Ойру.
«Почему у меня не получается? – мрачно подумала Маюн. – Почему маска всегда берет надо мной верх?»
Как же ненавидела она эти ночи, как ненавидела саму себя за свои бесплодные попытки напитаться этой неведомой субстанцией, столь необходимой ей в мире теней!
– Я расслаблена, – пробубнила Маюн, разжав крепко стиснутые челюсти. – Мои разум, тело и дух пребывают в состоянии покоя.
– Это не так, – отозвался Ойру, сидевший напротив нее с закрытыми глазами. – Но попытка неплохая.
Маюн шмыгнула носом и, глядя на ассасина сквозь щелочки век, спросила:
– Ты-то откуда знаешь?
– Я настроен на энергию теней и нахожусь в гармонии с ней. Мой дух, в отличие от твоего, действительно спокоен. Твое сознание переполнено сомнениями, ты нерешительна. А это не пустота – это ее противоположность, хаос.
Маюн, хоть и ощущала неимоверную злость, не могла не признать, что тут ассасин прав.
– В моем мире я никогда не сомневалась, – пробурчала она.
– Нет, сомневалась, – возразил Ойру. – Но сомнения тонули в твоей ярости и магии маски. Теперь же, когда магия ослабла, ты слышишь их голос. Пришло время признать, что сомнения имелись у тебя всегда.
– И отбросить их.
– Верно.
Маюн окинула злобным взглядом сидящего перед ней демона в черных лохмотьях, почти невидимого во мраке.
– Ты говоришь, что я должна отыскать пустоту внутри себя, – проворчала она, – но я ее не чувствую. Да что там – я даже не понимаю, что это за пустота такая. Вот если бы ты объяснил подробнее…
Глаза Ойру распахнулись.
– Вижу, эта неясность доставляет тебе беспокойство. Что ж, хорошо, я объясню: твоя душа состоит из трех частей – духа, разума и тела, и для того, чтобы ты не умерла, необходимо подпитывать каждую из них. Твой дух силен, лишь когда ему брошен вызов. Его пища – риск. Твой разум должен вечно создавать новые идеи или пребывать в состоянии осмысления, иначе он истощится и придет в негодность. Время от времени твоя душа нуждается в покое – чтобы переварить все то, что ты вобрала в себя. Когда ты медитируешь или спишь, ты наполняешься сомнумброй – когнитивной энергией, которая нужна твоей душе так же, как еда и питье – твоему телу.
– Тогда зачем медитировать, если можно просто поспать?
– Когда мы спим, мы приближаемся к границе царства сновидений, а там мы намного слабее. У нас может не хватить сил, чтобы вернуться обратно.
– Ясно. Значит, медитация.
– Абсолютно верно.
Маюн закрыла глаза и в который раз попыталась сосредоточиться. Сморщив лоб от напряжения, она принялась сжимать и разжимать кулак, чтобы расслабиться. Открыв глаза, она столкнулась взглядом с Ойру: уголок рта Возрожденной Тени чуть приподнялся. Это выглядело лишь намеком на улыбку, но эффект произвело такой же, как если бы вечно невозмутимый ассасин расхохотался.
– Вообще-то, колдун, – заявила девушка, – это не самое простое дело. А я, в отличие от тебя, не какой-нибудь демон. Если бы сейчас мы находились в моем мире, у меня все получилось бы.
– Сомневаюсь, – сказал Ойру, не сводя с нее глаз. – Учитывая, что время там течет в пять раз медленнее, здесь мы восстанавливаем сомнумбру в пять раз быстрее.
– В пять раз, – задумчиво повторила Маюн. – Это везде так?
Ойру покачал головой:
– Чем ближе к центру Реохт-на-Ска, Сердцу пустоты, тем разница существеннее. В самом Сердце тысяча лет может равняться одному дню в мире живых.
– Это невозможно, – с презрением заявила Маюн. – Любой, попавший туда, сразу бы умер.
