– Мне и минуты хватит, чтобы погрузиться в сон, – пробормотала она, опускаясь на землю.
Перспектива в кои-то веки поспать по-человечески и притягивала, и пугала: кто знает, какие опасности поджидают за порогом царства сновидений.
– Я сразу отправлюсь за тобой, – проговорил Ойру, усаживаясь рядом с ней на колени.
Он открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но почему-то не произнес ни слова.
– Ну же, говори. Что тебя тревожит?
– Я не спал уже десять лет, – объяснил ассасин, устремив взгляд на пологий склон впереди. – Я не знаю…
Слова замерли у него на губах; он застыл, словно в трансе.
– Ты что, медитируешь? – не выдержала наконец Маюн. – Мы так не договаривались!
– Нет, не медитирую, – тихо ответил Ойру. – Размышляю. Впрочем, это почти одно и то же. – Он тряхнул головой, словно прогоняя наваждение. – Я не знаю, что ждет нас в царстве сновидений. Не знаю, как убить иссохшего. И не имею ни малейшего понятия, что стану делать, если встречу призрак Ораки.
– Это тебя пугает.
Ассасин обернулся, и их с Маюн взгляды встретились. Девушка кивнула:
– Ты бессчетное количество раз заставлял меня сражаться с неведомым. Ты бросал меня на скалы неизвестности, я разбивалась и вновь собирала себя по частям. Ты ведь и сам проходил через это, разве не так?
Ассасин пожал плечами:
– Наверное.
– Там, на краю бездны с эйдолонами, ты был уверен, что мы выживем?
– Нет.
– Но ты все равно прыгнул за мной – и спас меня.
Ойру прикоснулся к пустой глазнице.
– Лишь расширяя собственные границы, мы становимся сильнее. Мы должны принести в жертву свои слабости, чтобы получить взамен нечто великое.
– А если собрать себя по частям больше не получится, будет ли это означать, что мы достигли предела? Перечеркнет ли это наше былое величие?
Ассасин долго молчал.
– Не знаю, – произнес он наконец, глядя в пустоту. – Возможно.
– Ты ведь сам в это не веришь.
Ойру резко повернул голову и впился взглядом в зеленые глаза Маюн.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что ты ломал меня несметное число раз. И теперь я знаю по своему опыту: любая неудача несет в себе бесценный дар – возможность начать с чистого листа. Успех же ничему не учит и говорит лишь о том, что ты еще просто не достиг своих границ.
– Чему же тогда научили тебя твои неудачи?
– Тому, что пока я выбираю чистый лист – никаких границ нет.
По лицу ассасина пробежала слабая улыбка, в которой Маюн впервые ощутила тепло.
– Давай же откроем эту чистую страницу вместе.
Не произнеся больше ни слова, мастер и его бывшая ученица легли на землю рядом друг с другом, безо всякого стеснения, будто супруги, прожившие долгую жизнь вместе. Они закрыли глаза, чувствуя, как усталость бесконечных дней и ночей берет свое, и, напитавшись сомнумброй, их тела перенеслись в иной, более темный и зловещий мир теней и видений.
Маюн пробудилась настолько внезапно, что сердце заколотилось как бешеное. Она машинально потянулась к лицу, чтобы ощупать свою золотую темницу, однако вместо холодного металла ощутила под пальцами мягкую теплую кожу.
– Маски нет, – ошеломленно прошептала Маюн. – Почему маски нет?
– Потому что это сон, – ответил откуда-то слева Ойру. – На самом деле она никуда не делась.
Маюн решилась открыть глаза. Ойру стоял рядом, поднеся к ее лицу золотое зеркало. Девушка испуганно отшатнулась, однако через пару мгновений любопытство взяло верх. Она взглянула на свое отражение на гладкой поверхности – и задохнулась, пораженная увиденным.
– Это же я, – тихо произнесла она, снова ощупывая лицо. – Это я, но…
– Но не совсем ты, верно?
Взгляд Маюн скользнул по волнистым каштановым волосам, чистым и причесанным, и задержался на холодных, сияющих, как изумруды, глазах. Ее безупречная кожа светилась, словно состояла из чистого золота, однако на ощупь была мягкой и бархатистой.
– Что это за колдовство?
– Во снах мы видим собственные фантазии, – ответил Ойру, медленно убирая зеркало. – Здесь мы – отражение самих себя, но полностью контролировать это отражение мы не можем.
Тут наконец он опустил зеркало, и Маюн увидела его лицо. Черный шарф, обычно скрывавший пол-лица, был обвязан вокруг шеи; на вечно бледных щеках теперь играл румянец жизни, а выбитый глаз снова оказался на месте.
На мгновение Маюн потеряла дар речи. Так вот каким был Ойру до того, как стал получеловеком? Или этот образ – лишь его представление о себе?
Словно прочтя ее мысли, ассасин произнес:
– Все, что ты здесь видишь, не истинно. Это проекция наших мыслей, отраженная в реальности, которая существует только здесь. – Он широким жестом обвел окружавшее их пустое пространство. – Здесь… и в сознании тех, кто прикасается к этому миру, погружаясь в сон.
– А как же мы? Разве мы здесь… не полностью?
Ойру кивнул:
– Полностью. Если ты вернешься в царство теней, то не увидишь нас спящими на земле. Мы физически перенеслись на другой план существования, табибито.
– Но где чудовища? Где странные пейзажи? Здесь ведь вообще ничего нет.
