Мастер артефактов полностью

Ассасин молчал. Что-то в его ауре изменилось: Маюн видела, что он готов к смерти и поэтому наконец может говорить правду, которую скрывал даже от себя самого. А главное, он почувствовал, что Маюн задумала, и не имел ни малейшего желания ей препятствовать.

– Раньше я бы не дал тебе убить Аннева. Я бы исполнил клятву, данную моему господину, и нарушил обещания, данные тебе.

– А теперь? – шепотом спросила Маюн, заходя ему за спину. – Теперь, зная правду, ты отказался бы от служения вампиру и позволил бы мне отомстить Анневу?

Ойру, вперив неподвижный взгляд в пустоту, медленно выдохнул:

– Нет, накама. Теперь ни то ни другое не имеет значения. Думаю, я все равно убил бы тебя. Забрал бы твою жизнь, чтобы вновь пережить боль утраты – как в тот день, когда потерял ее… пережить в последний раз. – Он опустил голову и еле слышно проговорил: – Ораки… ее слова о том, что ты начала любить меня… лучше бы она сказала, что ты сгораешь от ненависти, – это ранило бы меня не столь глубоко.

– Я действительно ненавижу тебя, – прошептала Маюн.

Она тихо запела – печальную песню без слов, сотканную из горечи и тоски, – и в руках девушки появились ее огненные клинки.

– Я любила тебя. И ненавидела.

– Значит, ты понимаешь, что я испытывал к Ораки. – Ойру распрямил спину и вновь устремил взор в черную даль. – О нашей битве слагали бы легенды, накама. Кто из нас победил бы – не знаю.

Маюн качнула головой:

– Снова ты лжешь, колдун.

Ойру опустил черный шарф, наполовину скрывавший его лицо, и улыбнулся:

– Пусть Дорхнок направляет тебя в твоем странствии, табибито.

Маюн вонзила клинки ему в шею и спину. Ойру резко вздохнул – или рассмеялся? – его единственный глаз вспыхнул огнем и погас, превратившись в пепел. Ассасин повалился вперед, но тело его так и не коснулось земли, распавшись на обрывки теней и струйки дыма. А когда и они растворились в воздухе, Маюн осталась совсем одна на перекрестке жизни и смерти.

– Я найду дорогу обратно, – пообещала себе Маюн, все еще чувствуя вкус поглощенной души. – Через десять лет или десять жизней, но все равно найду. Даже если для этого придется сразиться с богом.

Она огляделась, размышляя обо всем, что с ней произошло. Некому больше указывать, что ей делать, – теперь она сама хозяйка своей судьбы.

– Эй, Дорхнок!

Тишина.

– Дорхнок! – Звонкий голос Маюн, насыщенный магической силой, раскатами грома прокатился по пустоте. – Ты, гнусный засранец! Хочешь сыграть в игру?

Раздался оглушительный грохот, опора под ногами исчезла, и Маюн, пронзительно крича, полетела в пропасть.

– От игры я никогда не откажусь, – прозвучал чей-то голос.

Маюн попыталась перевернуться, чтобы встретиться с обладателем голоса лицом к лицу, и вдруг обнаружила, что больше не падает, а парит в воздухе.

Оглядевшись, она заметила мужчину в черном одеянии. Упругие завитки его черных волос блестели, словно смазанные маслом; на белом, как мел, лице чернела аккуратная бородка, почти такая же, какую носил Тосан, а глаза горели пурпурным огнем.

– Но сначала, – сказал бог, шагнув к Маюн, – нужно обсудить условия. И пожалуй, познакомиться. – Он протянул Маюн руку в перчатке. – Клесах. Или Дорхнок, если угодно, – в нынешнее время почти все зовут меня именно так.

Он улыбнулся. В его глазах таилось нечто сверхъестественное, нечто темное и куда более опасное, чем любое из чудовищ, с которыми Маюн пришлось столкнуться в странствиях с крозеранским ассасином.

Если этот бог и не считался безумцем, он, несомненно, им был.

Едва на горизонте показались очертания крепостной стены Банока, повозка остановилась.

– Всё, ребята, – прокряхтел старый фермер. – Дальше не поеду – слишком неспокойно нынче на дороге. Вы в городе, главное, поосторожней. Если хотя бы половина того, что твердит о нем молва, правда, лучше бы вам и вовсе туда не соваться.

– Спасибо, дедушка, – вежливо кивнул ему Титус. – Но нам очень нужно в Банок: у нас там друзья, а им, кроме нас, помочь некому.

Фермер хмыкнул, пожевал мундштук трубки из кукурузного початка и сплюнул.

– Ну, сами смотрите. Если бы вам надо было в Тризгард или Палдрон, то другое дело, а так – придется вам отсюда на своих двоих топать.

– Это ничего. Давайте мы вам все-таки заплатим? – в который раз предложил Титус.

Старик ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

– Да полно тебе, малыш. Я ведь уже говорил: мне было по пути. Вы мне составили отличную компанию: и нескучно с вами, и разбойников можно не бояться – мало кому захочется ограбить старика с двумя рослыми внуками. А поодиночке нам бы, глядишь, не так повезло.

Он задорно крякнул и махнул Титусу рукой: довольно, мол, этих глупостей.

– Большое вам спасибо.

Титус взял свой мешок и, спрыгнув на землю, подошел к мулу, чтобы почесать ему за ушами. Фермер вез мальчишек из самой Южной Одарнеи, мимо Анкира, Корлина и Лукуры, и вот теперь их путешествие почти закончено. Представить страшно, что они вообще делали бы, не подвернись им так кстати этот старик со своим мулом.

– Но мы все равно должны вам за еду.