Издательство ПОСЕВ — 1969, 1977 — цензурные купюры из журнала Москва 1966 11 и 1967 1 выделены курсивом, а вставки — квадратными скобками.При наборе редакторы издательства, для облегчения позднейших анализов текста и исследований замечательного произведения Булгакова, выделили все выброшенные цензурой места курсивом, а цензорские «связки» взяли в квадратные скобки.
Роман Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», который мы предлагаем читателю в полном, несокращенном виде, был впервые опубликован со значительными купюрами в журнале «Москва» (№ 11 за 1966 г. и № 1 за 1967 г.). Люди, ответственные за опубликование романа, не только посчитали возможным вычеркивать из авторского текста отдельные слова и фразы, но и выбрасывать целые куски и эпизоды, порою, занимающие по многу страниц (например, сон Никанора Ивановича или сцена в Торгсине). Они проделали в связи с этим кропотливую, но все же не всегда тщательную вычистку текста.
Поскольку «необходимая вычистка» текста приводила порою к некоторым несоответствиям, цензоры вставляли «связки» по своему произволу.
При наборе мы, для облегчения позднейших анализов текста и исследований замечательного произведения Булгакова, выделили все выброшенные цензурой места курсивом, а цензорские «связки» взяли в квадратные скобки. Однако мы строго придерживались принципа, чтобы при пренебрежении цензорскими «связками» текст Булгакова читался совершенно гладко. Следует отметить, что в большинстве случаев переходы безболезненны, лишь иногда цензорские «связки» несколько затрудняют чтение.
Анализ причин сокращения тех или иных мест романа по большей части, думается, не будет труден, иной же раз купюры кажутся непонятными, даже с точки зрения советской цензуры. Подавляющее большинство купюр приходится на вторую книгу романа.
«…Так кто ж ты наконец?
— Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».
В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан. Первый из них — приблизительно сорокалетний, одетый в серенькую летнюю пару, — был маленького роста, темноволос, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а аккуратно выбритое лицо его украшали сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй — плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был в ковбойке, жеваных белых брюках и черных тапочках.
Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, редактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, а молодой спутник его — поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.
Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к пестро раскрашенной будочке с надписью «Пиво и воды».
Да, следует отметить первую странность этого страшного майского вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека. В тот час, когда уже, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив Москву, в сухом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо, — никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.
— Дайте нарзану, — попросил Берлиоз.
— Нарзану нету, — ответила женщина в будочке и почему-то обиделась.
— Пиво есть? — сиплым голосом осведомился Бездомный.
— Пиво привезут к вечеру, — ответила женщина.
— А что есть? — спросил Берлиоз.
— Абрикосовая, только теплая, — сказала женщина.
— Ну, давайте, давайте, давайте!..
Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парикмахерской. Напившись, литераторы немедленно начали икать, расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной.
Тут приключилась вторая странность, касающаяся одного Берлиоза. Он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгновенье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем. Кроме того, Берлиоза охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с Патриарших без оглядки.
Берлиоз тоскливо оглянулся, не понимая, что его напугало. Он побледнел, вытер лоб платком, подумал: «Что это со мной? Этого никогда не было. Сердце шалит… Я переутомился… пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск…»
И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая.
Жизнь Берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям он не привык. Еще более побледнев, он вытаращил глаза и в смятении подумал: «Этого не может быть!..»
Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.
Тут ужас до того овладел Берлиозом, что он закрыл глаза. А когда он их открыл, — увидел, что все кончилось, марево растворилось, клетчатый исчез, а заодно и тупая игла выскочила из сердца.
