– Там лучшие условия в стране, – пояснил министр, – может быть, Ваше здоровье пойдет на поправку?
Булгаков усмехнулся:
– Спасибо за заботу, но уже ничего не поможет, и Вам, как доктору, это хорошо известно.
– Согласен, и всё же это может продлить вам жизнь. Давайте поедем прямо сейчас.
– Я хочу быть дома, среди своих.
– Я умоляю Вас, понимаете, это приказ товарищ Сталина, и я должен его выполнить. Буду с Вами предельно откровенен, я боюсь Сталина. Меня не должность беспокоит, все-таки я из старых интеллигентов, как и Вы. Боюсь, после Вашей смерти меня обвинят, что я не спас знаменитого писателя. И это будет поводом объявить меня «врагом народа». Дело в том, что при Ленине я дважды на совещании критиковал Сталина. Вождь такое не прощает, и я жду своего часа.
Без всякого колебания Булгаков сказал жене, которая стояла за спиной министра:
– Лена, собери мои вещи в чемодан. Надо помочь Виктору Фёдоровичу, но одно условие: что обо мне говорит интеллигенция в Москве? Дайте слово, что скажите одну правду.
– Хоть и гуляют сплетни о Вас по Москве – всё же интеллигенция Вас любит. Вы держались очень долго, и для этого надо иметь мужество. Поверьте, люди Вас не забудут.
Из голубых глаз писателя потекли слезы. Ему было приятно слышать такое.
Больного усадили на коляску, и Елена укрыла мужа теплым одеялом, так как на дворе был февраль. Два медбрата спустили коляску вниз. Там коляску перенесли в широкую машину, где министр в каракулевой шапке сел спереди. У подъезда жена в пальто и сын в куртке стали махали отцу, и машина тронулась по заснеженной дороге.
Через два дня этот же автомобиль снова прибыл к этому месту и увез Елену и сына Сережу к писателю. Больница находилась за городом, в лесу, в бывшей усадьбе капиталиста Бертольда, которого большевики расстреляли, так как он не желал отдавать свой дом. Там они гуляли по заснеженной аллее, толкая коляску вперед. Булгаков сожалел, что уже не различает лиц – лишь светлые и темные силуэты. А ему напоследок хотелось увидеть лес и лица жены и сына. И муж рассказал, как ему здесь скучно, а процедуры не принесли облегчения. Затем они вернулись в просторный холл, где стояли большие горшки с пальмами. Там Булгаков сказал жене, что хочет внести некоторые изменения в роман и пояснил их суть. Елена на диване стала читать последнюю главу, а он временами говорил ей, где надо добавить или изменить. Простив Пилата, который по лунной дорожке отправился к Иешуа, в мир света, Воланд со своими людьми и Мастером и Маргаритой поскакали дальше по темному небу. И тут Маргарита заметила, как преобразился Коровьев. Оказалось, в прошлом это был вполне культурный человек, пока не оказался во власти Воланда. Так же и с Азазелло – тот не всегда был таким палачом, как чекисты Сталина.
– Видишь ли, я хочу сказать, что люди Воланда не сразу стали такими темными личностями. Я, как и Иешуа, считаю, что люди не рождаются злыми, такими их делает среда обитания. Сегодня долго думал, куда же попадут мои герои – Мастер и Маргарита – после смерти: в ад, где темень, или в рай – в мир лунного света? И решил, что они не заслуживают ни того, ни другого. Это будет между ними, там, где царит Покой. Наш Мастер всегда мечтал спокойно жить в своем домике и писать книги.
И тут Елена в изумлении спросила:
– Мастер не заслужил Луны? И всё из-за того, что его возлюбленная согласилась стать ведьмой на балу, то есть пошла служить к дьяволу? Ведь я тоже ради тебя была готова служить Сталину. Ты считаешь, что писатель Булгаков не заслужил Рая?
– Так и есть.
– Но ведь это я согрешила, я стала ведьмой и уговорила тебя написать «Батум».
– Неважно, кто уговорил, важно лишь одно – что я написал хвалебную пьесу о тиране. В таком же положении оказался и мой герой Мастер. Эта ошибка стоила мне жизни. Я из-за этого смертельно заболел. Не будь этого проклятого «Батума», я продолжал бы жить, хотя и это существование нельзя назвать жизнью.. Так мне и надо! И вместе с тем, я не заслуживаю Ада, как и Рая. Меня сломали, я не выдержал испытания на совесть, которое нам посылает Господь. Это называется – судьба. В моей жизни всегда не хватало покоя, чтобы творить, пусть он будет хоть на том свете.
– Да, ты заслужил этого Покоя. И всё же я не совсем согласна: твое место – рядом с Иешуа.
– Нет! В свою эпоху Иешуа выдержал испытание на честность, а я – нет. Кажется, в этом романе я сказал всё – счета оплачены, как и в моей жизни. Да, надо еще добавить, ты мне напомни, я могу забыть: когда Воланд будет покидать Москву, то Дом Грибоедова – Союз советских писателей – надо сжечь. С уходом дьявола и его власти большевиков это общество лгунов и подхалимов, которое оберегало этот лживый строй, тоже разбежится, как при пожаре.
– Интересно, когда же это случится? – задумалась жена.
– Что касается Советской власти – я не знаю, но Сталин пребудет у власти еще лет десять-пятнадцать и умрет после семидесяти, как и многие старики. Может, тогда мой роман и опубликуют?
– Будем надеяться. Я всю свою оставшуюся жизнь посвящу тому, чтобы твои произведения вышли в свет.