Мастер Игры полностью

С детства Джон Колтрейн, мальчишка из американской Северной Каролины, относился к музыке как к хобби. Беспокойному парню требовался выход для энергии, буквально распиравшей его. Сначала он научился играть на альтгорне, потом перешел на кларнет, но в итоге оста­новился на альт-саксофоне. Джон играл в школьном ор­кестре и, по воспоминаниям тогдашних знакомых, ни­чем не выделялся среди прочих участников.

Не задумывайтесь о том, почему задаете вопросы, просто не пере­ставайте их задавать. Не вол­нуйтесь, если на что-то не можете ответить, и не пытайтесь объяс­нить то, чего не знаете. У любо­пытства свои резоны. Разве вас не восхищает созерцание тайн вечности, жизни, чудесной структу­ры, лежащей в основе реально­сти? И таково чудо человеческого разума — исполь­зовать его по­строения, концеп­ции и формулы как инструменты, чтобы объяснить, что человек видит, чувствует и ося­зает. Постарайтесь каждый день узна­вать чуть больше. Не теряйте святой любозна­тельности.

Альберт Эйнштейн

В 1943 году семья Колтрейнов переехала в Филадельфию. Вскоре после этого Джону случилось побывать на кон­церте великого джазового саксофониста Чарли Паркера, создателя стиля бибоп. Игра Паркера заворожила его. Никогда раньше ему не доводилось слышать ничего подобного, он и представить не мог, что в музыке есть та­кие возможности. У Паркера была своеобразная манера: его пальцы буквально летали над клавишами саксофона, а во время игры он не то пел, не то гудел, так что звук инструмента смешивался со звуком человеческого голо­са. Слушая, как играет Паркер, можно было, казалось, почувствовать то же, что чувствует сам музыкант.

С этого момента Джон Колтрейн точно помешался. Стать последователем Паркера, научиться играть так же, но по-своему — отныне это стало целью его жизни.

Колтрейн, разумеется, не был уверен, что сумеет достичь в игре на саксофоне таких же высот, но знал, что Пар­кер уделял большое внимание изучению теории музыки и неутомимо упражнялся на инструменте. Колтрейн и в этом был на него похож — он не отличался общительно­стью и больше всего, пожалуй, любил учиться, расширяя свои познания. Парень стал брать уроки сольфеджио и теории музыки в небольшой частной консерватории. А кроме того, он теперь играл днем и ночью, в каждую свободную минуту, с таким рвением, что мундштук ино­гда становился красным от крови. В свободное от заня­тий время Джон заходил в местную фонотеку и слушал там классическую музыку, жадно впитывая звуки. С фа­натичным упорством он разучивал гаммы, доводя всю семью до безумия. Взяв за основу учебник игры на фор­тепьяно, он разучивал все эти упражнения на своем сак­софоне, осваивая тонкости западной музыки.

Позже Джон стал выступать с оркестрами в Филадель­фии, добившись первого громкого успеха в оркестре Диззи Гиллеспи. Гиллеспи предложил Колтрейну перей­ти на тенор-саксофон, чтобы звук больше напоминал Чарли Паркера, и Джон за несколько месяцев, в результа­те долгих часов занятий, овладел новым инструментом.

В последующие пять лет Колтрейн переходил из орке­стра в оркестр, каждый со своим стилем и репертуаром. Переходы сказались на нем благотворно — это была воз­можность познакомиться и впитать, кажется, все мысли­мые музыкальные стили. Но одновременно проявились и некоторые проблемы. Когда подходило время соло, Джон нервничал и зажимался. Он тяготел к рваному, синкопированному ритму, который не вполне подходил к стилю большинства оркестров, где ему приходилось играть. Чувствуя неуверенность в себе, всякий раз, соли­руя, он начинал имитировать чужую манеру исполне­ния. Если суммировать, Джон постоянно эксперименти­ровал с новым звучанием. Многим начинало казаться, что во всех этих метаниях молодой Колтрейн так никог­да не обретет собственного лица.