А. Ребенком — а детство его проходило в 1950-е годы в индийском городе Мадрасе — Вилейанур Рамачандран чувствовал, что отличается от других. Его не интересовали ни спорт, ни прочие обычные развлечения мальчишек его возраста. Он любил читать о науке. Часто мальчик в одиночестве бродил по безлюдному берегу моря, поражаясь невероятному разнообразию ракушек, выброшенных на песок. Он начал собирать их и подробно изучать. Знание позволяло ему почувствовать себя сильным — в этом ему не было равных, никто в школе не знал о раковинах столько, сколько было известно ему. Рамачандрана привлекали наиболее редкие и удивительные формы морских моллюсков, такие, например, как ксенофора, которая подбирает пустые раковины других моллюсков и прикрепляет к собственной, маскируясь таким образом. В какой-то степени он и себя считал кем-то вроде ксенофоры — аномалией. В природе подобные аномалии несут особое эволюционное предназначение: они помогают занимать новые экологические ниши, расширяя возможности для выживания вида. Мог ли Рамачандран сказать то же самое о собственной необычности?
Шли годы, детская увлеченность теперь касалась уже других предметов — подростка Рамачандрана интересовали особенности анатомического строения человека, некоторые химические феномены, всевозможные аномалии. Отец, опасаясь, как бы юношу не занесло в увлечение эзотерическими практиками, уговорил сына поступить на медицинский факультет. Здесь для него открывалась возможность изучать науки всесторонне, набираясь и практических навыков. Рамачандран согласился.
Поначалу учеба на медицинском факультете понравилась, но уже вскоре юношу начала мучить неудовлетворенность. Постоянная зубрежка была ему не по душе. Его тянуло экспериментировать, исследовать и совершать открытия, а преподаватели требовали механического заучивания. Рамачандран читал всевозможные научные журналы и книги, которых не было в списке обязательной литературы. В числе прочих изданий ему подвернулась книга «Глаз и мозг» нейробиолога Ричарда Грегори. Особенно заинтриговали студента оптические иллюзии, эксперименты со слепым пятном и другими удивительными свойствами зрительной системы, изучение которых проливало свет на работу собственно мозга.
Вдохновившись этой книгой, он начал проводить собственные эксперименты, результаты которых сумел опубликовать в престижном журнале. Результатом было приглашение изучать нейробиологию зрения в аспирантуре Кембриджского университета. Рамачан дран без колебаний воспользовался этим предложением, радуясь шансу заняться чем-то более соответствующим его интересам. Но, проведя в Кембридже несколько месяцев, юноша понял, что попал не туда. В мальчишеских мечтах занятия наукой виделись ему романтическим приключением, поиском истины, чем- то даже сродни пути религиозного познания. А в Кембридже студенты и сотрудники относились к этому как к обыденной работе, рутине: твое дело — отбыть в лаборатории требуемое количество часов и внести мизерный вклад в виде нескольких цифр в статистический анализ, только и всего.
Рамачандран не сдавал позиций, упорно трудился на кафедре, искал тему, которая была бы интересна ему, успешно защитил диссертацию. Спустя несколько лет он получил место ассистента профессора на кафедре психологии зрения Калифорнийского университета в Сан- Диего. Прошло время, и, как уже не раз бывало прежде, интересы молодого ученого переместились в другую область — теперь они касались функционирования человеческого мозга. Ему не давал покоя феномен фантомных болей — люди с ампутированной ногой или рукой нередко испытывают нестерпимые боли в отсутствующей конечности. Рамачандран начал изучать явление фантомных болей. Его эксперименты привели к удивительным открытиям в области нейробиологии и помогли нащупать новые подходы к избавлению таких пациентов от страданий.
Внезапно ощущение, преследовавшее его с детства — что он не такой, не на месте, — пропало. Изучение аномальных неврологических расстройств стало темой, которой он хотел посвятить остаток своей жизни. Перед ним открывалась головокружительная возможность найти ответы на такие вопросы, как проблемы эволюции разума, происхождения языка и другие, подобные им. Он словно описал полный круг и вернулся к тем дням, когда собирал редкостные раковины. Это была ниша, которую он хотел бы занять полностью, осваивая и развивая ее в последующие годы жизни, это дело со ответствовало его изначальным наклонностям, занимаясь им, он мог наиболее эффективно служить делу научного прогресса.
