— Зачем? Оно тебе не нужно — я сама могу рассказать все, что тебе следует знать. Ты считаешь себя Чингисханом, или Александром Македонским, или еще кем-то вроде них. А знаешь, что говорится в этих файлах? Что ты неудачник! Бывший младший командир с комплексом Наполеона. Ты не воин, Витренко. Ты самый обычный мелкий мошенник. — Мария порадовалась, что теперь ее голос не выдал, как ей страшно.
Витренко улыбнулся:
— Спасибо, что поделились своими догадками, фрау Клее, но мне гораздо интереснее узнать, какую информацию собрала ваша оперативная группа по моим операциям. Мне нужно это досье. Не то, что мы забрали у Бусленко. Мне нужна полная немецкая версия.
— А у меня есть вопрос: если ты такой крутой руководитель преступного мира, то как же позволил мне убить твоего заместителя?
— Молокова? — Витренко ухмыльнулся. — Я не позволил тебе убить его… я заставил тебя его убить. И сделал это, потому что уверен: он пошел на сделку с немецкими властями. Думаю, что он хотел меня им выдать. Я не знаю наверняка, но не исключаю, что именно он был вашим информатором. Он был амбициозным и бесчестным. Я должен был от него избавиться, и мне показалось забавным, если за меня это сделаешь ты. Тем более что это отлично вписывалось в мой план. Скажите, фрау Клее, ваша готовность пожертвовать жизнью, когда вы разбирались с Молоковым на том заводе, была продиктована желанием спасти меня как Бусленко или убить меня как Витренко?
— Догадайся сам.
— А то место тебе понравилось? — На его губах снова заиграла жестокая улыбка. — Я имею в виду поле и все остальное. Я специально устроил встречу с Молоковым именно там, зная, что ты оценишь это по достоинству. А мне удалось тогда испортить тебе всю оставшуюся жизнь, верно, Мария? Я знаю, что случилось с твоим парнем, знаю о больничном и лечении у доктора Минкса. Думаю, ты не имеешь права называть кого-то сумасшедшим. Кстати, нам пора перейти к кодам доступа и известным тебе паролям для входа в базу данных Федерального ведомства по уголовным делам.
— Они тебе мало что дадут, — сказала Мария.
— Пусть это тебя не волнует: мы знаем, что ты очень и очень мелкая рыбешка. И помочь нам подобраться к досье ты можешь не этим. И все-таки, какие коды и пароли доступа тебе известны? Ты их помнишь наизусть или где-то записала?
— Закрой за собой дверь, когда будешь уходить, — сказала Мария, не в силах сдержать новый приступ дрожи. — Здесь ужасный сквозняк!
— О нет, в мои планы не входит заморозить тебя до смерти, Мария. — Витренко кивнул Ольге Сарапенко, та передала ему свой пистолет и вышла из помещения, однако почти сразу вернулась с большим ведром, из которого поднимался пар. Не говоря ни слова, Ольга опрокинула обжигающее содержимое ведра на голую кожу Марии, и та закричала от нестерпимой боли. Казалось, что ее лицо, руки, грудь охватили жаркие языки пламени, и она повалилась на пол и начала судорожно корчиться. Агония от ошпаривания казалась вечной. Наконец ей удалось оторвать ладони от лица и опустить глаза на руки и ноги. Она ожидала увидеть побагровевшую от ожогов и вздувшуюся волдырями кожу, но все выглядело нормально. Места, куда попала вода, просто слегка порозовели. Витренко дождался, пока Мария придет в себя.
— Я научился этому маленькому фокусу давно, — пояснил он. — Вода здесь чуть теплая. Не причиняет жертвам никакого вреда, но если их хорошенько заранее остудить, то ощущение от обливания такое же, как и от кислоты. — Сарапенко принесла второе ведро и снова вылила его на Марию. Та вновь почувствовала боль, но уже не такую сильную, как раньше, и только в местах, еще оставшихся сухими после первой водной процедуры. Теперь тепло казалось почти желанным. — Видишь? — произнес Витренко. — Теперь ты уже привыкла.
Сарапенко принесла третье ведро и передала его Витренко.
— Дело в том, что центральную нервную систему очень легко обмануть — ей трудно понять разницу между экстремальным холодом и экстремальной жарой. — С этими словами он вылил на нее третье ведро.
На этот раз мир вокруг Марии разлетелся на тысячи крошечных осколков невероятной по силе обжигающей боли. Не в силах терпеть невообразимые мучения, она издала животный крик, окончательно уверившись, что эта агония не может не закончиться смертью.
Оливер знал, что совершает ошибку. Он шел на слишком большой риск, но это только усиливало остроту ощущений. Впрочем, он уже понял, что это было не намного опаснее, чем обращаться снова в агентство по предоставлению эскорт-услуг, особенно после инцидента в гостинице. На следующей встрече его запросто может поджидать полиция. А сейчас был совсем другой случай. И, в отличие от проститутки, работавшей за деньги, через объявление он может встретить женщину, разделяющую его чаяния и желающую, чтобы он это сделал.
