Послонявшись еще минут десять, подхожу:
– Какие новости, вы звонили жене?
– Да! Она забыла свой мобильный здесь, вот он.
Подходит несчастная директриса:
– Сколько еще ждать? Публика расходится, девочки мерзнут.
Конферансье разразился стенаниями и извинениями. И тут мне приходит гениальная идея:
– А давайте попросим музыкантов сыграть нам?! Они ж импровизаторы, они все могут!
– А они согласятся?
– А куда им деваться? Это будет феерически! Все недостатки спишутся на экспромт, родители будут счастливы, публика в восторге, трогательность момента добавит остроты, а потом все только об этом и будут говорить!
Мы плотоядно посмотрели на музыкантов и стали брать их в кольцо.
Директриса нанесла первый удар:
– Помогите, спасите, выручите, наша жизнь в ваших руках!
Они растерялись. Директриса добила:
– Девочки замерзают на цементном полу, публика ждет, нужно сыграть, иначе отсюда никто не уйдет.
– Но у нас нет опыта играния балета, – испуганно произнес честный ударник.
– С завтрашнего дня можете вписать в свое резюме, что есть! – выхожу на арену я. – Это очень просто, я сейчас все объясню.
Директриса ободряюще мне кивает и отступает назад, но далеко конвоиры не отходят. На всякий случай. Хотя, надо заметить, музыканты и не предпринимали попыток к бегству, они оказались гораздо сговорчивее меня. И я скороговоркой начала курс молодого бойца:
– Играть нужно две вещи. Первая – медленная, сладкая, романтическая, четыре четверти.
– Напойте, – сосредоточенно сказал саксофонист, прижевываясь к саксофону, – я попробую запомнить.
– Не надо, играйте свое, что привыкли, главное, чтобы было красиво, без напряга.
– Все равно спойте, мы возьмем ваш ритм.
Запела искомое па-де-де из «Дон Кихота». Через пару тактов осенило – ритмический рисунок там один в один – «Love Me Tender» от Элвиса Пресли. Забавно.
Они оттолкнулись от этого и начали шепотком импровизировать. Выходило просто отлично.
– Главное, держите квадрат.
Саксофонист, не отрываясь от инструмента, показал локтем на ударника:
– Пусть он держит.
Как он?! Я чуть было не ляпнула, что почему бы всем не подержать квадрат для верности?! Но промолчала: кто их знает, может, у них специфика такая? Ладно, буду сама считать.
– Долго так играть?
– Четыре квадрата, а потом повтор.
– Как повтор? – вздрогнули двое и перестали играть (я же забыла, что они импровизаторы!).
– Не надо повтора! Играйте как хотите, я махну, когда хватит.
– Хорошо.
– Отлично, а теперь вторая вещь: три четверти, в таком-то темпе, как бы подпрыгивая, с затактом и буйно.
Саксофонист недоверчиво поднял бровь, а ударник, напротив, обрадовался:
– Так пойдет?
И заиграл.
Раз: слабая доля.
Два: сильная доля.
Три: своей металлической кисточкой мазанул по поверхности.
Далее по кругу. Я растерялась:
– Нет, не так! Первая доля должна быть сильной, а остальные – слабые.
– Что, всегда? – ужаснулся он.
– Всегда.
– Какой кошмар.
Они начинают тихонько примеряться, звучит забавно, интересно, но необъяснимо-нелогично, пытаюсь представить танец с большими прыжками, но нет, не выпрыгивается. Прошу облегчить вторую долю или вовсе убрать. Плохо на меня посмотрели, но делают!
– Ну что, нормально?
– Отлично.
– Знаешь, – осенило вдруг гитариста, – а давай ты будешь петь? Будет то, что надо.
– Нет! Я не буду петь! В балете не поют, у вас все здорово! Я слов не знаю! – И, не дав им опомниться, сбежала говорить, что все готово.
