Я знаю Лиану полгода. Она хорошая. Она мне нравится. Но она мне никто.
Просто Андрей её очень любит.
Дыхание рвалось из моего горла с быстрым сухим хрипом. В такт ему пульсировала тьма. Пульсировала... и отступала. Из неё вынырнули сначала светло-серые островки. Затем белые. Первая точка вспыхнула так ярко, что я вскрикнул и закрыл глаза локтем. Зрение вернулось рывками и радужными переливами, прожигающими зрачки.
Сбоку высилась неустойчивая стена шкафов. На полу блестело стекло и чернела разбросанная земля, пахло химией и почвой, и ещё чем-то сухим и горьким. Лиана лежала на мокром от лекарства ковре, из её распоротой щеки сочилась кровь, а из раны медленно выбирались тонкие белые нити.
Мир закружился, к горлу подступил кислый ком, и я впился пальцами в хлюпающий ковёр, пытаясь устоять хотя бы на четвереньках.
Лиана застонала, отвернув от меня голову. Её тело... опускалось. Вниз, в ковёр.
«Она провалится», сказал Саградов. Не «она умрёт» или «её разорвут на части», а «она провалится».
Лиана погружалась вниз, вниз, вниз... и я с ней. Обломки, камни, семечки, стол Саградова, перевёрнутое лимонное дерево.
Мои колени и ладони прошли сквозь пол. Я не чувствовал препятствия, только видел. Мокрый ковёр поднимался - а я погружался вниз, словно в топь.
Головокружение въелось, выдавливая меня, разрывая глаза и голову. Я зажмурился и задержал дыхание.
Ничего не происходило.
Я ждал, ждал, с колотящимся в горле сердцем и пальцами, сжавшими синтетические ворсинки, но, ни падения, ни топи, ни удушья.
Я открыл глаза.
Во все стороны простиралось коричневое поле. Редкие тонкие стебли растений, увенчанные длинными бутонами, тянулись к зениту глухого чёрного неба, проткнутого блёклыми точками-звёздочками. Линия горизонта, подёрнутая желтоватым свечением, почти не изгибалась и была так далеко, что от противоестественности пейзажа накатило острое желание его исправить.
На границе земли и неба, словно неуверенная штриховка, танцевали тончайшие линии паутины или, может быть, дождя. Абсолютная темнота закрывала бы всё пологом, если бы сам воздух не излучал бледное лимонное сияние.
Я уже видел это место. Я уже рисовал его.
Неудачной вклейкой сбоку - единственная стена кабинета и стальные шкафы, вздрагивающие под ударами Саградова.
Лиана лежала на ложе из смятых стеблей. Растения шевельнулись, словно подул невидимый ветер, и потянулись в мою сторону. У них не было листьев, но на конце каждого стебля раскачивался усыпанный шипами вытянутый костяной бутон.
Я попятился - от внимания цветов щекотно шевелились волосы на шее. Разломанный стол Саградова боднул в спину, и я забрался на него.
Коричневые бутоны мелко дрожали, нацелившись на меня. Внутри их тихо опасно потрескивало. В неподвижном воздухе разлился горький запах, застревая жёстким комом в горле. Лимонный свет сгустился и липнул к рукам и лицу. Словно я цель, над которой держат фонарь.
Бежать некуда. Поле - бесконечно. А Саградов, пытаясь прорваться, завалил проход, по которому я пролез в его кабинет... и оказался здесь. Спрятаться негде.
Большому взрослому человеку негде.
За столом, лежал перевёрнутый сейф-шкаф, в котором прежде хранился бокс с зернами и другие, наверное, важные вещи. Одна из его стеклянных створок раскололась, вторая съехала набок и держалась на единственной петле.
Я спрыгнул со стола, толкнул шкаф, выравнивая, вышвырнул прочь разбитые полки, и нырнул внутрь. Стекло хрустело подо мной, но выбрасывать его не было времени. До боли в шее пригнув голову, подобрав ноги и удерживая пальцами единственную уцелевшую створку, я забился в угол шкафа.
Я ждал чего-то подобного, но всё равно вскрикнул, когда ударил град из семян. Шкаф качнулся. Крохотные снаряды стучали о его стенки, выбивая похожую на дождь дробь.
И стучали, стучали не прекращая.
Пространство вздыбилось и изгибалось червеобразными волнами, словно его выкручивали спазмы. Едва не опрокидывая, оно раскачивало и сотрясало моё укрытие.
Это длилось... бесконечно. Дрожь, удары, перекаты почвы. Словно я в бочке, брошенной в море, и на море шторм. Из-за горького запаха, заполнившего укрытие, вело голову. Желтоватый свет, разлитый в воздухе, сгустился в лескообразные нити, пронизавшие шкаф насквозь - шкаф, но не меня. О мою кожу они разбивались, наполняя воздух мутным сиянием.
- Атхена. - Позвал я. Земля толкнула снизу, шкаф подпрыгнул и перевернулся. Стенка треснула меня по макушке так, что отдалось в челюсти.
- Атхена, помоги мне. - Все красивые длинные молитвы напрочь вымело из головы. Ни начала, ни середины, ни конца. Казалось важным вспомнить, но со всех сторон меня обстреливали семена, и пространство вздыбливалось штормом. Ни единого верного слова в голове.
- Атхена, пожалуйста, помоги, ты же знаешь, я...
Прекратилось.
Ни звука, лишь моё дыхание болезненно громко.
Я перевернулся, ёрзая, но занимая достойное человека положение: головой вверх. Надо мной оказалась стеклянная створка, а ещё выше - чёрное немое небо. Небо, под которым богиня моего города никогда не ответит.
