– Превосходно, – поддержал я его. – Тогда вот что мне пришло в голову. Как я понял, эта клятва двунаправленная. Двунаправленная, – выделяя, повторил я то слово, за которое зацепился, ещё когда переделывал структуру ментального конструкта, моделирующего действие этой клятвы. – Но почему вы подумали, что при принятии Гленаи в наш род она должна прекратить свою работу?
– Так происходило всегда, – просто ответил Рехор.
– Но ведь в этом случае никакого разговора о двунаправленности быть не может, – пожал я плечами. – Это же поток в одну сторону. Где обещанный обратный эффект? – Я посмотрел на ректора, ожидая ответа.
– Обратным эффектом всегда считался эффект усиления взаимосвязей между принимающим и дающим клятву.
– Нет, – покачал я головой, – это, по логике, лишь результат создания некой магической связи между этими двумя. В этом не может быть никакого обратного эффекта.
– Да, любопытно… – скептически протянул Рехор. – И что же, по-твоему, является естественным обратным эффектом в таком случае?
Было заметно, что Рехора заинтересовал наш спор и с теоретической, и с академической точки зрения, ведь он всё же являлся ректором Академии магии, эльфаром от науки, и эта тема, видимо, давно привлекала его внимание. И у меня есть подозрения, почему?
Ответ кроется в тех событиях, что происходили в момент его правления гильдией и после ухода с поста главы гильдии «Ледяное пламя».
– Это же очевидно, – ответил я. – Если предположить, что, кроме её принятия в мой род, должен существовать и обратный эффект, то в его результате я должен вступить на равных с ней правах в ваш род. А в этом случае и дублирование родовых меток, и их появление в наших аурах имеет вполне обоснованное объяснение. Получается, что Гленая официально принята в наш род (клан), а я в её. А это возможно только в единственном случае. – Об удочерении я говорить, естественно, не стал.
– И в каком? – спросил Рехор.
Похоже, все эти загадки сбили со старика пыл и боевой настрой. И сейчас он лишь плавал на волнах судьбы, доверившись ей. Он уже совершенно не мог управлять тем процессом, что происходил.
– Как я понимаю, она теперь моя родная, кровная младшая сестра. Ведь тебе меньше двадцати двух лет?
– Нет, – оторопело покачала головой девушка, – мне двадцать пять, – всё так же на автомате добавила она и только потом спохватилась, что назвала свой возраст.
«И чего они его так стесняются? Ей ещё как минимум несколько сотен, а то и тысяч лет жить и всё время быть вечно молодой и пленительной красавицей, а они волнуются о таких пустяках» – эти мысли как-то незаметно, сами собой проскользнули в моей голове.
– Хм. А выглядишь младше, – честно признался я и поправился: – Тогда – старшая сестра, а я её младший брат. – И, немного помолчав, добавил: – И что самое печальное для вас, – я, усмехнувшись, посмотрел на Рехора, – я наверняка пройду любые проверки на право наследования и преемственности в вашем клане, гильдии или государстве, если мне, конечно, когда-нибудь вздумается влезть в тот гадючник, что называется придворной жизнью.
– Точно подмечено, – тихо проговорил, будто про себя, Слонг.
И соглашался он сейчас не с моими проверками и их положительным результатом, а с моим отношением к тому сброду, что обычно отирается возле власть имущих.
Рехор же задумался над моими словами.
– Вполне логичное предположение, – наконец произнёс он, – но оно однозначно потребует своей проверки в будущем. И проверить твою теорию достаточно просто. Правда, вывод из этого напрашивается совершенно неверный. – Он посмотрел на меня.
– В смысле? – не понял я.
– Если твоё предположение верно, то получается, что ты единственный за всё время существования этого ритуала, на ком он отработал должным образом. И тогда это заставит пересмотреть многие ритуалы и отношения. – Он опять на некоторое время задумался. Потом встрепенулся, тряхнул головой и сказал: – Ну да ладно. Ты подкинул нам всем неплохую головную боль, которая тебя будет касаться лишь опосредованно. Правда, тебе и Гленае придётся всё-таки заглянуть к нам в гильдию, я представлю тебя её отцу. – Он усмехнулся: – Ты теперь вроде как его сын. – Он взглянул на Гленаю: – Надо будет посмотреть, как твой отец будет оправдываться и что придумает, когда станет рассказывать о нём твоей матери. – И Рехор широко улыбнулся. – Ситуация… – всё так же улыбаясь, ещё раз мотнул он головой, и у меня сложилось впечатление, что у старика внутри просто истерический смех.
Он ожидал чего-то одного и, судя по всему, не слишком приятного, а вышло что-то тоже не слишком приятное, но вот насколько, он сказать не мог, однако это второе из-за его неопределённости было гораздо лучше того, первого варианта, который так сильно заставлял Рехора нервничать. И сейчас старика стало понемногу отпускать. Вернее, он уже практически успокоился, только всё еще несколько неестественно улыбался.
Неожиданно он встрепенулся.
– Как я понял, тебе двадцать два? – спросил он меня.
– Похоже на то, – согласился я с ним.
