Тело ощущалось слабо и отстраненно, и даже здесь, во сне, мне хотелось спать. А еще — улыбаться. Меня переполняла нежность, любовь, желание обнять, погладить по голове, быть рядом… но ничего из этого не было мне доступно. Я могла только спать. И смотреть сон.
И во сне я махнула рукой: пусть. Пусть идет, как идет.
И я иду — босиком, вот ведь, бестолкуша, тапочки остались рядом с кроватью в моей-гостевой комнате, но кого волнуют тапочки, когда так приятно и прохладно ухоженный паркет ощущается под ногой?
И халат, халат не надела! Но что вы, какие халаты, какие простуды — когда в теле струится сила, и ее много, много-много, куда больше чем есть у меня, целый океан силы!
И во сне я смеюсь. И кружусь — ночная рубашка надувается смешным пузырем. И я не боюсь, что кто-то проснется и застукает меня, этой ночью в особняке у всех будет очень-очень крепкий сон! Дому это не понравилось — и я засмеялась, а вокруг меня засиял сомн иллюзорных бабочек. Они порхали, рассыпались искрами, возникали вновь, и дом притих, озадаченный.
А я снова закружилась, ликуя от ощущения магии, ночного воздуха на коже и от того, как волосы рассыпаются вокруг головы волнистыми прядями. И кружилась, пока мир не начал вертеться вокруг. А когда начала путаться в собственных ногах — села, а потом легла, раскинув широко руки, обнимая ими весь мир.
Как хорошо!
Какое это счастье — быть!
И я невольно согласилась сквозь сон: да. Счастье.
А потом я устала лежать, и вскочила на ноги, и решила, что мне мало кружиться, я хочу танцевать! И снова — гладкий паркет ласкает ступни, а я танцую, надо же, я думала, что и забыла, как это, танцевать. Ах, как жаль, что я почти забыла, как жаль, что нет партнера, но ничего, я могу и сама, как в детстве, на праздниках, когда гости, и угощения, и фейерверки!
Как я любила фейерверки!
И иллюзорные огни взлетают под потолок, взрываются пухлыми шарами хризантем, и у меня обмирает душа: как красиво. Как больно.
Но сейчас — сейчас мне это нравится, и дому нравится тоже, и понимая это, я хохочу. Беззвучно, конечно, я помню, что несмотря на крепкий сон, шуметь нельзя, да-да!
А Мистер Ящерица? Я хочу найти Мистера Ящерицу!
Кажется, я говорю это вслух — иначе как объяснить, что дом открывает мне дверь? И еще одну, и мигает тускло лампочками — и я иду за ними, как за хлебными крошками в сказке про крошечных детей. И “крошки” приводят меня в мою спальню, не в мою-гостевую, а в мою-мою. Мистер Ящерица находится на кровати — золотистый, восхитительный, недовольный. Он мигает пленками век, замерев в вспыхнувшем свету. Но стоит мне протянуть руку к нему, Мистер Ящерица стремительно утекает. Как вода: был — и нет.
Я расстроена. Я шепчу ему обижено вслед:
— Эй, я же только хотела погладить!
Но Мистер Ящерица удирает, и даже с домом в союзниках едва удается его поймать. А когда удается, он шипит на мои прикосновения, раздувает недовольно воротник и горовой мешок.
Ну, вот… А раньше не раздувал!
Раньше я не хватала его руками, а гонялась только для того, чтобы побрызгать.
Ну… ну и не очень-то и надо!
Расстроенная, я возвращаюсь в кровать — в ту комнату, свою-гостевую.
Лунного света становится совсем мало, и я встаю, чтобы раздвинуть шторы, и вернувшись в постель, еще некоторое время любуюсь им, и наслаждаюсь мягкостью постели, телом одеяла и уютом, окутывающим меня со всех сторон. Здесь так хорошо… Мне здесь так нравится.
С этой мыслью я окончательно засыпаю.
-
По окончании девяноста шести часов я, одетая, причесанная — строгий узел, безупречно белый воротничок — стояла под дверью кабинета сэра Кристофера.
В этот раз я не столько переживала, что отвлеку артефактора от работы, сколько тянула время перед неизбежным. Мне нужно было сообщить ему то, что сообщать ему я категорически не хотела, и выглядеть убедительно говоря о том, в чем у меня нет никакой убежденности. Может быть, стоило, конечно, дождаться ужина. Но вдруг на ужин придет Альберт (кстати где его носит, интересно, тут экономку убивают и брата грабят, а он как сквозь землю провалился!), да и вести такой разговор с голодным человеком…
Мне было ужасно-ужасно жаль. Ведь почти наверняка моя последовательница не сумеет оценить в полной мере, какое невероятное рабочее место ей досталось. Сбежит, теряя панталоны, как Марта! И мистера Ящерицу почти наверняка не будет не любить так, как не люблю его я! А если он придет к ней в постель, а она его задавит? Я же чуть не треснула его книжкой! Но я-то чуть не, а она — обязательно треснет!
Поняв, что еще немного, и я убреду в какие-то совсем уж глубокие дебри своего подсознания, я все же решилась и постучала в дверь.
— Входите, мисс Ривс.
Сэр Кристофер сидел за своим столом, склонившись над россыпью драгоценных камней, разложенных на темной замше, и, кажется внимательно и придирчиво их изучал. Один камень особенно его заинтересовал, он поднял его пинцетом, изучил на свет, прищурив один глаз. Второй зато сверкнул нереальной синевой в свете лампы еще ярче. Довольно качнул головой и по золотистым волосам пробежали красивые блики. Четко очерченные губы тронула довольная улыбка…