– Айннеамхаг – это очень древнее имя. Ваш род берет начало еще в Веке королей. Но ты не беспокойся: после падения Кеоса Бреатанас был возведен в рыцари и дом Айннеамхаг был переименован в дом Бреатанас. Через тысячу лет имя сократили до Бретен, а еще через тысячу – до Брет. Но ни флаг, ни печать дома не изменились.
– Так я… Айнневог Брет?
Содар улыбнулся:
– Да.
– И мой отец…
– Туор Брет. А твою мать звали Эген.
– Эген, – медленно повторил Аннев. – Просто Эген?
Содар качнул головой:
– У илюмитов другая традиция. Они берут себе имя того клана, с которым путешествуют. А когда уходят, как Эген, то от имени отказываются.
Аннев взял со стола меч.
– Получается, ты знал моего отца, и деда, и прадеда…
– И всех остальных твоих предков, начиная с Бреатанаса, – кивнул Содар. – Я обещал хранить твой род, и все эти годы выполняю свое обещание.
Аннев теребил край перчатки, не решаясь поднять на Содара глаза.
– Почему же тогда мои родители умерли?
Содар ничего не ответил, и когда Аннев наконец взглянул на старика, то увидел, что у того по щекам текут слезы.
– Потому что я не смог их спасти, – прошептал Содар. – Прости меня, Аннев. – Он вытер глаза. – Если бы мне дали еще один шанс… Не знаю… Помочь Эген я бы все равно не успел, а если бы попытался спасти Туора, то потерял бы тебя. Или нас всех бы убили. – Он оперся руками о стол. – Важнее всего была твоя жизнь, и Туор, думаю, это понимал. – Он глубоко вздохнул. – По крайней мере, эта мысль меня утешает.
Аннев ничего не ответил. Он спустил перчатку и провел указательным пальцем по тонким белым линиям на предплечье. От шрама почти ничего не осталось: яд вытек, кожа восстановилась, и все, что для этого потребовалось, – лишь немного времени.
Чего нельзя было сказать о ранах Содара. Воспоминания об Эген и Туоре до сих пор причиняли ему невыносимую боль, и так будет продолжаться до тех пор, пока он винит себя в их смерти. Его родители уже ничем не могли помочь… но Аннев мог. Он поднял глаза, и их с Содаром взгляды встретились.
– Ты спас меня, Содар. Беззащитного однорукого младенца. И я знаю, что мои родители были бы тебе благодарны.
Наклонившись через стол, он схватил старика за руку, и Содар в ответ крепко сжал его руку.
– И все-таки я не понимаю, – продолжил Аннев, давая Содару время овладеть собой, – для чего ты охраняешь дом Бреатанас? В чем его важность? И зачем кому-то на меня охотиться?
Содар выпустил руку Аннева и погладил бороду.
– Это… довольно непросто. Забытые пророчества гласят, что дом Бреатанас уничтожит Кеоса Павшего. А для этого ваш род не должен прерываться.
– Но Бреатанас и так убил Кеоса. Пророчество сбылось.
Содар мотнул головой:
– Это пророчество появилось во втором веке – Веке королей. Тогда это был еще дом Айннеамхаг, а не Бреатанас.
– Но ведь это все равно один и тот же род.
– Так и есть. Но у пророчества несколько интерпретаций. Моя состоит в том, что Бреатанас лишь уничтожил плоть Кеоса. Уничтожить же его дух он не мог, поскольку сокрушить бога может лишь другой бог. Так что, можно сказать, Кеос до сих пор жив.
– Но ведь когда Бреатанас поднял посох Одара, он стал далта – божьим сыном. Разве это не считается?
Содар усмехнулся в бороду:
– Ты рассуждаешь совсем как Арнор – или Рив. Ты еще скажи, что я понапрасну потратил время, не спуская глаз с тебя и всего твоего рода.
Аннев улыбнулся, но щеки его вспыхнули от смущения: он действительно так думал, но подобное признание попросту разбило бы старику сердце.
– Кеос восстанет вновь, – произнес Содар. – Некоторые считают, что это уже произошло: его дух вселился в верховного жреца Неруаканту, пришедшего на смену Кохануку. Поэтому в Новой Терре его называют Кеосом Вторым, богоподобным королем.
– Но сам ты так не считаешь, – догадался Аннев.
– На мой взгляд, это навряд ли возможно, – согласился священник. – Но даже если я ошибаюсь и нам предстоит иметь дело с одним лишь Неруакантой, это тоже весьма серьезно. Он самый могущественный из ныне живущих колдунов – и самый ужасный из людей. Впрочем, не важно, в каком облике вернется Кеос, главное – он вернется, и потомок Бреатанаса должен быть готов с ним сразиться.
Аннев поскреб в затылке:
– Сразиться с богом? Да я и с Тосаном-то справиться не могу.
Содар расхохотался:
– Ты напоминаешь мне своего прапрапрадеда. Такой же талантливый, ни во что не верящий, и скепсиса хоть отбавляй.
Содар пересек кухню и подошел к печи, над которой на полке лежал отрубленный Анневом угол стола.
– Он жалел, что он потомок Бреатанаса, и не желал принимать ответственность, которая легла на его плечи. А вот твой дед был исполнен веры. И отец тоже.
Содар положил деревянный треугольник перед Анневом:
– Почему те, кто не наделен магией, верят, а те, у кого есть дар, отрицают?
Аннев громко фыркнул:
– Может, потому, что нам не нравится, когда нам указывают?
Священник прищурился:
– Очень может быть. Когда слишком долго кого-то защищаешь, такие мелкие детали, как свобода воли, попросту упускаешь из вида.
Он снова рассмеялся:
