Вся жизнь пройдёт, как миг один счастливый,
Однажды лягу спать и не проснусь.
И в край далёкий, чистый, справедливый,
Как будто бы домой, я возвращусь.
Тогда я стану добрый, терпеливый,
Покоем, наконец-то надышусь.
Но в глубине души моей тоскливой,
Останется навек земная грусть.
Не сможет в благодати раствориться,
Цепляясь за оборванную нить
Той жизни, что уже не повторится.
И будет возле вас кружить, кружить,
И будет нежно трогать ваши лица,
Свои долги не в силах возвратить.
Давно закончилась война,
И пылью стали латы.
Никто не помнит, почему
Столкнулись гордецы.
Давным-давно в одном строю
Боец и император,
И даже внуки внуков их
Сегодня мертвецы.
И только жёлтый книжный червь
В пустой библиотеке,
Безостановочно грызёт
Тома забытых книг,
Где происходит их война,
Где льются крови реки,
Где умещает жизнь герой
В один прекрасный миг.
Никто не явится сюда
И книги не откроет,
Когда реальная война
На улицах шумит.
И одинокий книжный червь
Становится героем,
Он сохраняет их в себе.
Хоронит и хранит.
Пахнет детство пирогами бабушки,
Новым годом, мандариновыми шкурками.
Вкусно пахнут круглые оладушки
И пакетик с леденцовыми фигурками.
Пахнет детство плюшевыми мишками,
Утром, солнцем, новыми ботинками,
Свежеотпечатанными книжками,
Сказками с красивыми картинками.
А кому-то пахнет детство сыростью,
Чердаками, прятками, подвалами,
Черствым хлебом, страхом, божьей милостью,
Гарью, поездами и вокзалами.
06.03.05
Коварный лёд в засаду лёг,
Так будь же осторожен —
Земля уходит из под ног
Доверчивых прохожих.
Детишки рады погонять
По льду средь снежной каши,
И дворника икает мать
От поминаний наших.
Неверный шаг, и вот сидим,
Ушибы потирая,
И выдумщика долгих зим,
И чёрта проклинаем.
Увы, средь душащей жары
Несбыточного лета,
Ночные злые комары
Нам отомстят за это.
2J.02.05
Наступит ночь, и снова мне приснится,
Что взял меня на службу Сатана,
Что у меня послушная жена,
И езжу я в роскошной колеснице.
Что каждый год у нас мой клон родится,
Дом полной чашей, печень не больна.
Чтоб выехать, мне виза не нужна,
И не страшны ответственные лица.
А, в сущности, работы никакой,
Быть только тем, кто всех родней и ближе,
Быть тем, кого люблю я всей душой,
Быть тем, кого я люто ненавижу,
С кем до смерти повязан я судьбой,
Всего лишь надо быть самим собой.
Обнажить свои самые гнусные мысли
И облечь их в изящную речь.
Выливая на голову статуи рислинг,
Можно чьё-то вниманье привлечь.
Но в циничный наш век, где царит вероятность,
Богохульство молитвы скучней,
И, напрасно потратившись, вот неприятность,
Ты почувствуешь – надо гнусней.
