— А, эта — машу рукой, — не переживай. Это его бывшая …эм–м… даже не знаю, как сказать. Тут, понимаешь, вроде какие–то чуйства наметились, а она к другому в услужение подалась.
— Это к кому же?
— А угадай с трех раз.
Торкана замирает с открытым ртом и вылупленными глазами.
— Так…как же… разве такое бывает?
— Значит, бывает…, — надо что–то делать с виновником торжества.
— А что это у нас сейн Одиринг ничего не ест? Такой задумчивый, задумчивый.
Я встаю, подхожу к Одрику, обнимаю его за плечи и шепчу на ушко:
— В честь чего ты, поганец, гостей пригласил и всем, а главное мне, настроение портишь? Народ тут ради тебя собрался, будь добр, соответствуй. И заканчивай свою половую драму, поскольку девок и даже рыжих, кругом полным полно.
Поднимаюсь в полный рост и произношу в полный голос:
— Где менестрели? УплОчено, так нечего прохлаждаться! Алё! Есть кто живой? Ну–ка на выход с вещами.
За занавеской позади площадки начинается шевеление, местные поп–звезды там пивком разминались.
— Где тут ваш художественный руководитель ансамбля песни и пляски? Надо согласовать репертуар. Сначала что–то жизнеутверждающее о «кошмарной любви и прекрасной измене».
Спорю, настаиваю на своем, в конце концов, им тут очередной вечер отработать, а мне женишка из депрессии вытащить. Приходим к консенсусу, оба соглашаемся на произведение, которое по–нашенски звучало бы, примерно, так:
Я признаться проявил
Глупость бесконечную,
Всей душою полюбил
Куклу бессердечную
Для нее любовь — забава,
Для меня — мучение
Придавать не стоит, право,
Этому значения!
Не со мной ли при луне
Пылко целовалася,
А теперь она во мне
Разочаровалася…
Для нее любовь — забава,
Все ей шуткой кажется,
Кто ей дал такое право
Надо мной куражиться?
Позабыть смогла она
Все, что мне обещано,
Вам, наверно, всем видна
В бедном сердце трещина.
Для нее любовь — забава,
Для меня — страдание,
Ей налево, мне направо,
Ну, и до свидания!(88)
Праздник приближался к апогею. Гости Одрика уже поднабрались пива и разбились на группы по интересам. Молодежь отправилась танцевать, я тоже потанцевала, но мне это быстро надоело. Села у стола трубочку спокойно покурить, но не дали. Ко мне подсела Торкана, и стала объяснять местную политическую ситуацию и то, как все вокруг плохо, и что надо все менять. Странно это, раньше, когда она гостила в пустыне, ее политика интересовала не больше чем меня брачные игры шур–фургов, а может быть даже и меньше. А теперь! И кто интересно вложил в ее хорошенькую головку эти «революционные идеи». Мне тут только «пламенной революционерки» для полного счастья не хватает. Если я буду молчать и просто слушать, то … она ж все равно не отвяжется, придется высказаться.
— … И за покушением на тебя, когда ты с дальних застав возвращались, тоже видна рука Великого магистра, — я ей про это не рассказывала…
— Торкана, душечка, а про покушение ты откуда знаешь?
— Мне Дик рассказал… И про демона, и про пленного мага, и про нападение…
— А он откуда про это знает? — Торкана к чему–то прислушивается…
— А ей Мара «по секрету» рассказала?!?! И про свой бой с демоном, тоже она рассказала.
Я медленно закипаю… Кручу головой в поисках предательницы.
«Это почему сразу «предательницы»?!? Я в том бою тоже участвовала, и даже пострадала, части шкуры лишилась. И после этого, я о своих подвигах даже никому рассказать не могу? Это не справедливо! И ты мне не приказывала никому ничего не рассказывать! Что я со своими знакомыми и поговорить ни о чем не могу? "
Да, это я чего–то упустила.
«Ты в следующий раз, прежде чем что–то Дику рассказать подумай о том, что он все Торкане расскажет. Или с него клятву бери, ей ничего не рассказывать. А то прям…»
Все, нормальные слова кончились, остались только матерные.
— Вот я и говорю, что за покушением на тебя, маячит тень Великого магистра.
— Торкана, душечка, раз уж у нас с тобой зашла речь о политике и Великом магистре, давай я один раз выскажу, все, что думаю по этим вопросам, и ты ко мне больше с этими разговорам приставать больше не будешь. Договорились?
— Да. Договорились.
— Вот и славно… — наконец закуриваю трубочку. — То, что за тем покушением, если это было покушение на меня, а не на полковника, который ехал со мной, стоит Великий магистр или кто–то из Совета Великих — это и хвачику понятно. Когда асса Зита вводила меня в свою комбинацию с признанием и наследованием, то она предупредила, чем это может кончиться и предупредила обо всех возможных рисках. — Тут я Торкане немного вру, предупредила она меня не до, а после, но предупредила же.
