Иллари не поверила своим ушам. Она с удивлением посмотрела на ассу и поймала себя на том, что стоит с открытым ртом, к ее несказанному удивлению девица действительно говорила то, что думала.
— Асса, вы это серьезно?
— Абсолютно. Передайте ему мое искреннее восхищение, он среди всего этого вашего Совета один с мозгами. И на редкость хорошо со всем справляется. Вы спросите его при случае: а зачем ему этот ваш «Совет» вообще нужен? Мне кажется, что без него ему было бы намного лучше и проще управляться со страной, и порядка было бы больше. Единственное, он, на мой взгляд, с синей магией слегка переборщил, а в остальном он действует просто великолепно! Так ему и передайте.
Великая только сейчас поняла, что на протяжении всей этой хвалебной речи опять стояла с открытым ртом.
Слезы… Они обжигают глаза, бегут по щекам, попадают на губы, и их соль разъедает тоненькую трещинку пересекшую верхнюю губу ровно пополам. И ей хочется спрятаться туда, где никто ее не увидит, не найдет, не потревожит. Кайте стремительно бежит по коридору, вот полукруглые лестницы. На правую, почему–то она всегда выбирает правую. Но ее ноги уже не такие шустрые, их все тяжелее переставлять по ступенькам, какая же она становится неповоротливая. Слезы застилают свет, все плывет, лестница уходит из–под ног. Чьи–то руки…, чьи–то крепкие руки держат ее. Нет, она не упала, ее осторожно опустили на пол, подстелив что–то под голову. Что–то мокрое прикасается к ее лбу, к щекам, слышаться чьи–то торопливые шаги, чьи–то голоса.
— Вот беда–то, ну что за напасть…, — запричитала смиз Тайре, новая кухарка в доме Дьо–Магро.
Кайте медленно открыла глаза. Берни, стоя на коленях, склонился на ней, и тщательно вытирал мокрым полотенцем слезы с ее лица. За его спиной маячила голова кухарки в поварском чепце.
— Кайте, деточка, ты меня слышишь? Что приключилось? — Кайте еле пошевелила пересохшими губами.
— Птичка моя, неподходящее ты место выбрала, чтобы слезу лить, вдруг увидит кто? Разговоров потом не оберешься. Ни к чему это.
— Да, да, конечно, — прошептала Кайте и попыталась подняться.
— Берни, чего смотришь! Помоги ей встать.
Крепкие руки сержанта Беренгера подхватили горничную девушку. В какой–то момент она была полностью в его объятиях, даже ее ножки висели в воздухе. Берни бережно опустил ее на пол и еще какое–то время не отпускал, опасаясь ее пошатывания.
— Ну что встали на проходе, пойдем быстрее! — И смиз Тайре устремилась в свои владения.
Вот и спасительная дверь кухни, тут можно будет спокойно отсидеться и успокоиться. Берни довел Кайте до стола, придерживая за плечи. Здесь уже кухарка крепко ухватила ее пухлой и сильной рукой и потащила ее в уголок. И, усадив на стул, разразилась вопросами, как грозовая туча молниями.
— Ты откуда это такая зареванная? Кто тебя обидел? Ну–ка признавайся…. Да я его! Я его кормить не буду, вот! Это кто–то из новых слуг? Нет? Тогда кто? Ну–ка рассказывай!
От этих вопросов Кайте опять разрыдалась.
— Ну вот, опять. Да что ж такое?! Я сейчас заварю успокоительный сбор, мне он тоже не помешает. Уж такой сегодня день. — Заохала Тайре.
— Сейн приказал приготовить хороший ужин на двоих, а я не знаю что приготовить. В кладовке ничего толком нет, придется срочно идти на базар, а времени уже много, там уже, поди, все раскупили. Нет, чтобы мне об этом вчера сказать, вечно у этих господ все в последнюю минуту. Вот, возьми полотенце, вытри глазки. А ты, Берни, что тут встал как на параде, до обеда еще далеко, вот и иди отсюда, нам с девушкой надо о своем, о женском поговорить. Верно, Кайте?
— Это почему это я должен уходить? Если Кайте кто обидел, то мне первому надо об этом знать.
— Это еще зачем?
— Чтобы самому разобраться с этой проблемой, и не расстраивать разными мелкими неприятностями САМОГО. Ему сейчас не до наших проблем.
— Ой, да когда господа разбирались с НАШИМИ проблемами. Вот взвар готов пей маленькими глоточками. Вот, так… вот и молодец…. Ну и что, что горький, пей… А плакать не надо, слезы расстроят маленького, он все чувствует. Берни, что ты собираешься плеснуть в чашку. Ты что с ума сошел! Это же РОМ!
— Да, я чуть–чуть, что я не понимаю что ли ничего, это чисто в медицинских целях. Ром сладкий, а все эти сборы, они же … да их пить невозможно, сплошная горечь. Это настоящий ром из запасов самого сейна.
— Ну, если из запасов САМОГО, то ложечку и, правда, можно. Вот лей сюда. Хватит. Кайте, попробуй как вкус стал лучше? Что головой машешь? Так стал или нет? Берни, ты и мне в чашку плесни, я сама попробую. О–О–О! Хороший, я вам доложу, у сейна ром. Надо будет запомнить… Берни, ты мне потом расскажешь, где стоит эта бутылка?
Кайте слушала эту болтовню кухарки и постепенно успокаивалась, слезы больше не текли так стремительно, и жизнь уже не казалась такой мрачной.
— Кайте, так расскажи нам, что случилось?
— Да, долго рассказывать, — Кайте махнула рукой, стараясь показать, что проблема уже не проблема, а так, сущая ерунда.
