Звать никого не потребовалось, сами пришли. Дайоне просто ворвалась в комнату, потому почувствовала без всяких амулетов. Разговор между Шайми и Дайо был коротким, как может быть коротким разговор между двумя людьми понимающих мысли друг друга… И силы оставили сейне Дайоне. Я ничем не мог помочь ей. У сейна Каллара вдруг резко сдвинулись брови, он кивнул одному из стражей, оставляя его командовать, и удалился своим стремительным шагом. Лаки бросилась за ним вдогонку. Хоть полковник и уже ожидал этого, но готов все равно не был.
— Папочка, я видела тебя сегодня в бурке, у тебя самая — самая белая бурка… Лаки…, я вас очень люблю. Но не мешайте Оди провожать меня, вы же знаете, он сможет. Мне с ним не будет страшно… Папа, береги маму.
Ну, а что еще оставалось бесстрашному командиру Тайной стражи сейну Калларингу Дьо — Магро? Доверять мне, парню, которого сам с утра успокаивал, чуть ли не слезы утирал, парню, который сейчас вытирает своими волосами и свою кровь, и кровь его ребенка, А был ли у полковника другой выбор?
И я опустил купол, простейшая вещица из категории защитных, долго не продержится, а нам долго и не надо.
Шайми попросила меня проводить ее до черты, всего лишь. Как мало и как много. Она попросила уйти с ней в сон, в самый простой, какой у него уже заготовлен. У меня с собой был сон про ближайший к Каравачу лес, еще летний, одно очень милое местечко. И опять клубочек некуда было класть.
— А вот, возьми яблоко, откуси побольше, и получится ямка. Тогда я еще узнаю вкус яблока, которое едят вместе.
Яблоки все еще лежали на кровати, мне ничего другого не оставалось, как снова вгрызаться в яблочные недра. Клубочек размазался по яблочной мякоти. Шайми едва царапнула ее зубками, а теперь и я должен был испытать на себе, что проделывал с другими.
— Иди сюда и будешь держать меня за руку. На этой кровати все бы уместились, не то, что только мы с тобой. До встречи во сне. — Я сплел сон и положил его в яблочную ямку, и мы с Шайми выпили его на двоих.
Я тогда оказался на опушке леса на окраине Каравача, и держал Шайми за руку, она меня уже поджидала.
— Как здесь здорово, смотри сколько ягод. Я соберу немножко, ведь можно.
— Конечно можно, собирай, сколько хочешь.
Я осмотрел местечко, замечательная полянка, и тепло-то как! Каравач действительно рядом, какие-то домики видно и садики — огородики рядышком, потому что стоит пугало, широко раскинув свои руки. И речушка бежит такая звонкая. Шайми поднялась, протянула горсточку полуденницы в своей ладошке.
— Правда, сладкая?
— Слаще не бывает.
— Мне туда, — показала Шайми в сторону речки, подойдя к воде, она заговорила:
— Слушай меня. Тот Серый с тобой чем-то связан, у вас есть что-то общее, ты его найдешь, не сразу, но найдешь. Тот человек в форме из листьев в моем сне, на тебе его знак, только ты этого еще не понял, пока не видишь знака. И еще, всегда считай до восьми. Больше ничего говорить нельзя, мне не разрешают.
— Кто не разрешает?
— И еще у меня есть одно желание, последнее желание, — она сказала это кому-то за речкой, очень громко. — Я хочу, чтобы он умел видеть как я, чужими глазами, если захочет.
— Да будет так, последнее желание исполнено! — ответили несколько голосов: кто-то в дали, серебристая рябь реки и садовое чучело.
— Мне пора, Оди, — и Шайми освободила свою ручку. — Спасибо тебе, видишь, ничего страшного. А меня ждут.
И Шайми вошла в воду. Вода вздрогнула и стала тяжелеть. Чучело на другом берегу слезало со своего распятия. Грязная тряпка оборачивалась чем-то человекоподобным, тощим, долговязым, косматым.
— Кто ты такой?! Откуда ты в моем сне? Я тебя не звал.
— Ну, я не совсем в твоем сне, я тут по долгу службы. И меня не зовут, я сам прихожу.
— Кто ты?!
— Не признал? Да вы меня поминаете по делу и без дела, как будто я виноват во всех ваших напастях. Задолбали уже, честное слово.
— Гаарх?!
— Он самый.
Я стал глазами искать что-нибудь, камень или палку, но как только находил и протягивал к нему руку, камень оборачивался либо лягушкой и упрыгивал, либо рыбешкой и уплывал, а палка становилась змеей и уползала
— Не трудись, — пыталось успокоить меня бывшее чучело, — это ты сюда случайно попал, а я можно сказать на постоянном месте жительства.
— Пошел прочь от нее, падальщик!
— Тут ты прав, ибо сам я — падаль, упал и не помню откуда. И подбираю я ваши останки, потому что кто-то это должен делать. Думаешь, мне очень нравится? Я бы тоже хотел в снегу валяться, на солнышке греться и с девушками обниматься. Может, постоишь за меня денек?
— Оди, не надо, он на самом деле хороший, он не злой совсем. Просто… просто он всегда один, одному скучно и работа у него такая.
— Вот послушай, что говорит невинный ребенок, а потом в драку лезь.
А Шайми была уже в воде по пояс, в потоке появились поблескивающие металлом струи, потянуло холодом. Я бросился за ней в воду, но она уходила дальше и дальше и становилась прозрачной. Река старалась вытолкнуть меня, из ряби складывалось лицо и пыталось, что-то мне сказать.
— Оди, вернись, тебе за мной нельзя, — уговаривала меня Шайми.
