– Суки! А–а–а! Развели как лоха! Откуда же вы взялись на мою голову? – но вдруг он встрепенулся. – А Нина где? Тоже повязали? Да?
– Ты ее только что видел, – бесцветным тоном ответил Иван, – там, внизу, на скалах.
– Тварь! – вскричал Валентин, и рванулся, но Иван натянул кандалы и ударил его под колено. Валентин упал на колени и зарыдал. – Твари! Твари! Бабу то за что? Как ты пронюхал? Как узнал?
Иван бросил его руки, и, обойдя навис над ним.
– От твари слышу! От самой последней, мерзкой, распоганой твари! Встань мразь! – Валентин поднялся с колен. – Бабу за что? А за что ты убил свою беременную жену? – он ударил его под дых, выбив дух. – Мать твоих детей! Ту, что тебя на ноги подняла, что кормила и одевала? – Иван добавил, снова.
Валентина скрутило, он сипел, не мог вздохнуть, а Иван снова занес кулак.
– Ваня, не надо! – вмешалась лекарка. – Брось его. Не марайся.
– Надо, – Иван ударил его в лицо, и Валентин снова рухнул на колени. – Я тебя спрашиваю мразь, за что ты жену убил? – взял он его за челюсть и поднял голову.
– Она узнала о нас с Ниной, – всхлипнул Валентин. – Догадалась, что мы ее понемногу травили. Она забрала бы все. Все! Все принадлежало ей!
– Сейчас она заберет и тебя, – холодно процедил Иван. – В радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни…
Валентин с исступленным криком рванулся к обрыву, но Иван поймал его за трещащую рубаху и рванул назад.
– До смерти и после нее, – твердил мастер, толкая к полю упирающегося гада. – Юра, уведи Марью!
– Иван! Иван, ты с ума сошел? – понимая, что сейчас сделает Иван, запричитала Марья. – Ваня не надо, пусть его люди судят. – Но Юра схватил ее за локоток, и поволок силой через кусты. – Ваня!
– Нет! Нет, я не хочу! Нет, я все расскажу, во всем признаюсь! Нет! Сжалься. Пощади мастер! – срывал голос Валентин.
– Ты сжалился? Ты пощадил? Жадная тварь! Ты лишил детей матери, ты убил не родившегося ребенка. Пришла пора с ним познакомиться. Жанна! – закричал мастер в поле. – Я предаю суду, твоего мужа, отца твоих детей! Твой приговор?
Перед ними стал медленно вырастать земляной холм. Ссыпаясь, земля оголяла несчастную жертву, превращенную в беспокойное чудовище. Валентин исступленно кричал и вырывался. Но Иван крепко держал его перед полем.
Жанна нависла над ними. Она казалась еще больше и ужаснее чем прежде.
Иван, не просто был уверен, он знал, что чудовище его не тронет. В мастере горело пламя праведной злости, такое же, как и в несчастном чудовище. Он чувствовал намеренья Жанны на телепатическом уровне.
Она стояла, свесив когтистые руки, а из живота стал появляться ставший паразитом ребенок. Высунулись ручки разводящие крепкую чешую, следом, окостеневшая головка, а после, и все уродливое тельце.
Валентин осип от крика. Он рыдал и брыкался. Иван крепко схватил его за волосы на затылке, и сунул лицом прямо к паразиту.
– Познакомься мразь, со своим, не рожденным сыном!
Паразит потянул к его лицу когтистую, кривую ручку. В безглазой головке прорезалась щель безгубого рта. Сквозь частокол, острых, мелких зубок, хлынул поток тягучей слюны. Внутри у него заклокотало.
– Папа, – проскрежетал его жуткий голос, пахнув в лицо отца зловонием гниющего мяса. – Папаська. – Паразит, провел по лицу Валентина лапкой, вспарывая когтями щеку, – Живи!
Валентин, который уже не мог не кричать, ни плакать, поседел на глазах. Голова стала совершенно белой. Он мелко задрожал и обмяк.
Иван бросил его под ноги. И машинально вытер руки, словно весь испачкался в грязи. Паразит сложил лапки и спрятался обратно в живот. Жанна нависала над поднявшим к ней голову мастером.
– Я уезжаю, и никто тебя больше не тронет. Твои дети будут под опекой твоего брата. – Обратился к ней Иван.
В ее безглазой голове прорезалась такая же щель, как и у малыша, и Иван услышал слово: «Нет».
Она приложила руку к своей груди и с силой оторвала самую крупную чешуйку посредине. Она бросила ее Ивану, и он машинально поймал, горячую чешую.
В центре ее груди на месте оторванной чешуи зияла дыра, в которой находилась нежно розовая плоть. Жанна стояла и ждала, опустив руки. Иван нехотя достал из–за пояса пистолет.
– Покойся с миром, Жанна, – с горьким вздохом произнес мастер, и выстрелил несколько раз ей в грудь.
Когда Иван дотащил Валентина и бросил перед собравшимися, уже все знающими рабочими, то они, закрывая носы отошли от бывшего хозяина. Былая жажда посадить негодяя на кол, отступила на второй план перед брезгливостью. То, что лежало перед ними, уже не было нормальным человеком.
– Он жив? – удивилась подошедшая Марья.
– Жив. Но ходить сможет теперь только под себя. Кажется, он тронулся умом.
– И плевать, – скривилась лекарка, совершая святотатство перед своим долгом.
Иван вымотался не столько физически, сколько морально, и, махнув на все рукой, отправился на сеновал. Несмотря на его отговорки, про усталость, лекарка отправилась с ним.
– Как ты обо всем узнал? – лежа на его груди, спросила Марья. – Ты ведь никого и ни, о чем не расспрашивал.
