Лесавки глядя на происходящее стушевались, отступили задержав дыхание, переглянулись и со с трудом скрываемыми улыбками стали одна за другой исчезать.
— Он смертный — ты Богиня, — успокаивала мать, поглаживая по голове рыдающую в плечо Богиню. — Ни чего хорошего из этого не вышло бы. У него другая судьба, — она отстранила от себя дочь, вытерла с ее побледневших щек слезы, и прикоснулась к ее животу, — Подожди немного, всю нерастраченную любовь к отцу ты отдашь ему.
— Ей, — поправила и улыбнулась сквозь слезы Тара.
— Тем лучше, — улыбнулась в ответ мать. — Давай уже закончим дело, иначе это проклятое место заберет все мои силы, — она подошла к креслу и погладила по голове Настю, — Вся в отца. Такая же устремленная и не видящая пред собой преград. Надеюсь мы хорошенько ее проучили. Со всеми силами мира Богиней ей не стать. — Лесавка склонилась и поцеловала Настю в бледную щеку. — Дуреха ты моя бедная. Глупышка.
— Как поступим? — утирая остатки слез спросила Тара.
— Думаю, Настенька усвоила урок. Исцелим, приведем в чувства и отпустим.
— А если не усвоила?
— Тогда мы уже ничем ей не сможем помочь.
Прислонившись плечом к колонне поддерживавшей внушающий козырек над входом в ратушу, Юра устало наблюдал за тем, как в спешке мимо снуют напряженные гвардейцы. Прибывшее подкрепление было как нельзя кстати. Теперь они спешно грузили в мотовозы барахло: свое, которое успели перенести, и предыдущей, группы Хмыка.
Он всего пять минут назад привел обратно небольшой отряд, который ходил за остатками антирадиационных препаратов в недра, комплекса, теперь уже мертвой установки. Парень еле стоял на ногах от усталости, но отдыха ждать не приходилось. Впереди было скоротечное бегство из этих отравленных земель.
— Полынь, — недовольно окликнул Юра притаившуюся невидимой лесавку. — Я тебе что сказал? Проваливай, сгинь, уйди, исчезни! Денься куда угодно, но чтобы я тебя больше никогда не видел!
Она стала видимой. Пряча мокрые от слез глаза, она вместо того, чтобы последовать приказу, сутулясь, медленно приблизилась к нему.
— Я не могу, — с дрожью в голосе произнесла она.
Со злым видом, Юра схватил ее за локоток и дернул за колонну, с глаз, мечущихся бойцов.
— Я больше повторять не буду, — прижал он ее лопатками к потрескавшейся колонне. — Или ты уйдешь, или я тебя пристрелю. — Он расстегнул кобуру и достал пистолет.
— Я не уйду, — всхлипнула Полынь.
— Не выводи меня из себя, — зашипел Юра, приставив дуло пистолета к ее подбородку.
— Я не уйду, — зажмурилась она.
— Уйди, прошу, — взвел он курок.
— Убей меня. Освободи, но прошу, не мучай. Я не могу уйти. Я теперь навсегда твоя.
— Ты взбесить меня решила? — зарычал парень, схватив ее свободной рукой за горло. — Тут одна уже была, моя навеки. Я, вам тварям, теперь ни одной не поверю. Слышишь! Тебе не разжалобить меня!
— Тогда закончи все здесь и сейчас, — Полынь перевела его руку с пистолетом к своему лбу. — Это просто. Раз и все.
Слезы из зажмуренных глаз лесавки, лились рекой Юре на руку и устремлялись в рукав. Ее дурманящий запах злил, но еще больше злило то, что он чувствовал и раньше. Его к ней тянуло. Теперь, когда наваждение Осинки исчезло, он стал чувствовать это в полной мере.
Рука с пистолетом дрожала, а сердце ныло от того как он сейчас поступал. Он вел себя с ней как последняя тварь. Унижая и причиняя боль, пытался отыграться за ту рану, которую ему нанесла Осинка.
— Подари мне смерть, — шептала Полынь.
Юра тихо взвыл от разрывающих его противоречий. Он бросил ее и отвернулся. Полынь положила руку ему на плечо, но он ее нервно сбросил. Он взял себя в руки и длинно выдохнул.
— Прошу, хотя бы на время сгинь куда — нибудь. Дай мне прийти в себя.
— Хорошо, Юрочка, — счастливо залепетала она. — Хорошо.
Когда он снова решился повернуться, лесавки рядом уже не было, но ему не стало легче. Стало только хуже. Закрыв лицо ладонями, он был готов выть волком, и только и делал, что проклинал себя.
Марья хлопотала над спящим крепким сном Иваном, когда в разгромленный кабинет вошел Хмык. Она зло посмотрела на куратора, а после вернула взор к спокойному и умиротворенному лицу мастера.
— Как он? — поинтересовался куратор.
— Спит, — пожала плечами Марья.
— Ну, пусть спит, а ты пока помоги лекаркам, они не справляются. Нужно ввести новые дозы антирадиационных препаратов всем бойцам как можно скорей.
— Это приказ? — сощурилась Марья, — Я больше не твоя марионетка. Достаточно того, что ты отправил нас на смерть в этот радиоактивный ад…
— Это просьба. Марина, пожалуйста. Ребята ни в чем не виноваты. Им нужна помощь.
— С этого и стоило начинать. Хорошо, идем.
Они спешно отправились к лестнице в холл. Иван остался один на всем этаже. Скрипнула дверка в соседнем кабинете, женщина кукловод выглянула в широкий коридор. Никого, не обнаружив, она перебралась в кабинет, где спал мастер.
Нависая над ним, она стянула с головы балахон, и с нежностью посмотрела на его лицо. Покрытое шрамами, оно почти не изменилось с тех пор, как она видела его в последний раз. Единственное, что за эти годы он прилично покрупнел.
