— А ну тады бери. Встречал я ваших и не раз. Потешные рабята. Один из своей палицы, мне в заду оттакенную дырищу оставил. — Старичок ухмыляясь показал сухощавый кулачок, что стало быть своим размером обозначал дыру в его седалищном нерве. — Насилу зарастил.
— Ты прости дедуль, братья сейчас нервные. Теперь на нас самих охотятся.
— Та ты чо? — удивился дед, присаживаясь на перевернутый сундучок. — Енто ж кому так шея чешется?
— Слыхал про таких тварей, как кукловоды? — спросил Иван, найдя золотые побрякушки, и тоже сунул их в мешок.
— А — а — а, Кощеи. Как же, слыхал. Паскудные дела творят, мертвым покоя не дают, праху ихнему верней. Мне такие негодники не по душе, — скривился старичок. — А где ж вы им на хвост то наступили?
— Вот кабы знать, дедуль, — пожал Иван плечами, взял в руки свитерок, и прищурился глядя на деда. — Дедуль, тебе тряпье твое не надоело?
— Надоело сынок. Сносилось давно, а что ж поделать.
— Держи, — он подал старику свитер. — И вот держи штаны, а вот исподнее как раз на тебя. Обувка нужна?
— Вот спасибо сынок, — обрадовался старичок и стал скидывать с себя лохмотья. — А то ведь, который день вокруг хожу, а взять ничего не могу. Да накой обувка та, я Матушку чувствовать люблю. Это вы все от нее пятки прятаете.
Иван смотрел, как переодевается старичок, скрывая под новой одеждой, свое покрытое, шерстью, корой и наростами чаги тело. Он оделся и довольный сел обратно на сундучок.
— А ты чавой хоть ищешь? Давай подмогну.
— Да патроны ищу дедуль. Да после енотов, тут разве чего найдешь?
— Эти любят озорничать. — заулыбался дедушка. — Непоседливые рабята, зато умильные такие. А патроны, енто чаво? Енто не то чем палки ваши стреляют?
— Они самые.
— Так тута они, прям подо мной. — Он встал и перевернул сундучок.
Иван подошел и открыл крышку. Он был под заваязку набит автоматными патронами.
— И такие жа, да только пожирней, вона там, под тем мешком. — Указал старик в дальний конец фургона.
— Спасибо дедуль, за помощь, — с улыбкой благодарил мастер, сгружая патроны в мешок. — А-то копался бы тут до ночи.
— Так хорошим людям завсегда подмогнем если надыть. — подмигнул в ответ старичок.
— Может тебе еще чего надо здесь, ты скажи.
— Да кажись ничо. Хотя нет, вон ту бы одежонку ешшо. — Он указал клюкой на плащ с капюшоном. — А так больш ничо.
Иван, подал ему плащ, и двольный старичок сунул его подмышку. Они вышли из фургона, Иван подошел к двигателю, скрутил свечу, и постучал по топливному бачку.
— Да слилося там все. Два дня крепкой брагой воняло.
— Ну, тогда все, — сказал Иван. — Пора мне.
— Ты енто, бери мальца сваво, да зверюку вашего, и айда ко мне. Медком свежим побалуетесь, отдохнете, — предложил старичок. — У меня в лесу хорошо, даже енти, болезные в мой лесок не ходют.
— Я бы и рад дедуль, — улыбнулся ему Иван. — Но спешим мы. А за приглашение спасибо.
— Да вижу я. Ну, ладно, тогды бывай сынок! Как там ваши молвят? Успеха мастер! — кивнул ему дед и сунул в руку оберег.
— И ты не хворай дедуль. Пусть лесок твой от худа Мать бережет! — хлопнул Иван старичка по костлявому плечу, тот, развернулся, и почапал босыми ногами по оврагу вниз.
— Юр, — прикрепив к веревке увесистый мешок, крикнул мастер. — Поднимай!
Парень глянул вниз, потом мешок стал подниматься и исчез за краем. Веревка упала обратно, и Иван, оскальзываясь, стал взбираться вверх.
Выбравшись, он отряхнулся, размазав по куртке глину, а Юра, даже не заглянув в мешок, утрамбовал его в люльку к псу, так чтобы тому тоже места хватало.
— Ты чего долго так? Я пару раз заглядывал, вниз, мне вроде показалось, что ты разговаривал с кем-то.
— Да с Дедушкой болтал, — улыбался Иван.
— С каким? — не понял Юра. — С нашим что ли? — Указал он на перстень.
— Нет Юр, с Де — душ — кой! Понял?
— Да ну? С лешим?
— Нет, леший это леший. Мне встретился Дедух. Дедов наших дух. А это иного рода сущность, что-то вроде воплощения наших пращуров. Лешие пакостники. А дедуля серьезный, если хорошо себя ведешь, и он к тебе по-хорошему, а нет, тогда бойся. Хороший такой старичок, мне по нраву.
— И чего он от тебя хотел?
— Да ничего. Он бедняга пару дней у мотовоза околачивался, хотел лохмотья свои сменить, да разрешить взять, или подарить ему одежку некому было. К себе на мед приглашал кстати.
— Ага, знаем мы этих Сусаниных, — иронизировал подмастерье. — В болото заведет, и поминай, как звали.
— Нет, дедуля не такой. И если бы не дела, то я с удовольствием у него погостил.
— В болоте.
— Дурень ты Юрка, — вздохнул Иван, и полез в багажник, в поисках шнурка. — Не все духи стихий и природы злые. Если ты со злом в душе, то и они к тебе со злом. Никогда не мети всех под одну гребенку.
Наш мир таков, каким мы его видим по натуре своей. И каждый из нас видит не один и тот же мир, а именно свой персональный, кто-то ласковый и светлый, кто-то нудный и унылый, кто-то жестокий и грязный. Твой мир таков, каков ты есть сам.
Кто-то проклинает дождь, потому что слякоть, грязь и холод. А кто-то ему искренне рад, потому что он идет на растущие всходы, поднимается рожь, расцветают цветы, наливаются соком ягоды и фрукты.
