В бане пахло ладаном и дымом тлеющих ведьмовских трав, к которым примешивался запах прелой древесины пополам с застарелым жиром. Покойный лежал на верхней полке, видимо, в чем был, когда умер. Маленькое оконце, почти не освещало помещение, и потому был зажжен электрический свет.
Одиноко висящая под потолком, электрическая лампа, некогда утраченное чудо, с подъемом новой цивилизации возрожденное из небытия, помигивала, и светила то ярче, то затухала до яркости свечи.
— Небось, опять лупоглаза в турбину засосало, — проворчала с трудом вошедшая старушка, щурясь на мигающую лампу. — Чтоб им сухо было паразитам. — Погрозила она ей клюкой.
Вошедшая со всеми в помещение женщина, с опухшими от слез глазами и серым, измучанным лицом на это никак не отреагировала. Она смотрела бессмысленным взглядом, на серо — синее лицо мужа. Бледные губы ее задрожали, на глазах появились слезы. Она всхлипнула, сжала кулаки, удерживаясь от рыданий. Было оживший взгляд, вновь погас и потупился. Будто приговоренная к казни, и знающая о том, что не миновать сей участи, она встала у стола, приготовленного для омовения покойника.
— Иван, — еле слышно, одними губами позвала старушка. — Включай.
— Что? — не понял он.
— Что ты как дитятко ей богу. Ты мастер или где? — тихо прошамкала она.
Ему, наконец, дошло. Потирая виски, Иван зажмурился и с большим трудом перешел к иному взгляду. Далось это трудно. Мастерам нельзя так пить. Доказано было, что крепкий алкоголь подавляет и понемногу притупляет их способности. Загудела, закружилась голова, стрельнуло в мозг, зашумело в ушах, и мир преобразился.
Все заполнили энергетические потоки. Холодные и вяло текущие в жене покойного, на которой к тому же, прикрепился самый крупный из виденных ранее, паразитов. Не смотря на возраст старенькой знахарки, в ней бушевали мощные, горячие потоки. Только в лежащем на полке трупе энергия отсутствовала совсем. На голове покойника мастер разглядел остатки паразита. Он был мертв, как его жертва, и теперь растворялся, превращаясь в фундаментальный элемент вселенной: эфир.
Горбатое, лупоглазое нечто, похожее на ссохшегося древнего старичка, сидело рядом с мертвецом. Поджав под себя ноги, существо лапкой поглаживало выбеленный, сложенный в несколько раз, льняной саван. Старичок этот поглядывал по сторонам и когда его взгляд, круглых, будто блюдца глаз встретился с взглядом Ивана, он догадался, что человек его видит.
Существо занервничало, не сводя с мастера глаз, спустилось с полки и ушло в угол. Там оно стало бессмысленно бродить, смахивать что-то невидимое, с висящих на гвоздях, березовых веников.
— Банный, — шепотом подсказала Ивану старушка. — Не пялься ты так на него. Он этого не любит.
Мастер перевел взгляд на пол, и увидел, как выглядит то, что смывает с себя в бане человек. Щели между деревянных половиц были залиты не то черной смолой, не то дегтем, который к тому же копошился, будто был полон червей. Тонкие нити, и тысячи ложноножек высовывались из этой грязной энергии, которая так загустела, что даже течь как иная не могла, и устремлялись к его обуви. Они пытались ее ощупать, проползти по ней вверх, забраться внутрь. Это выглядело настолько мерзко, что Иван, поддавшись брезгливости, отшагнул назад и едва не сбил входящую тетку, несущую перед собой таз.
— Долго ходишь Улька, — укорила ее знахарка. — Лень на тебе катается, а ты и рада катать.
Мастер уже начал жалеть, что приобрел новый взгляд на вещи. На толстой тетке, внесшей таз действительно что-то каталась. Мерзкое и отвратительное. Больше всего это напоминало наполненный чем-то бычий желудок из которого торчала маленькая голова с заплывшими мутными глазками и подобием щупалец, что крепко обвили все тело.
Этот мешковатый, сморщенный паразит занимал всю ее спину, и прижимался к ней как к родной. Весь энергообмен женщины был вялым и бесцветным, и большая его часть была во власти паразита.
Иван невольно скривил лицо, глядя на висящую, на ней дрянь. Женщина приняла это на свой счет. Она хмыкнула, и гордо подняв все три подбородка, со скоростью мотовоза прошла, мимо задев его пухлым бедром. Зазевавшийся мастер, не ожидавший от тучной тетки такого стремительного маневра, едва не впечатался в бревенчатую стену.
— А почему не снимешь? — восстановив равновесие, шепотом обратился он к старушке.
— Лень она такая. Нипочем не снимешь и не уймешь, пока хозяин сам ее катать готов. Пока лениться не перестанет, бесполезно. Будет ездить, верхом пока насмерть не укатает.
Два хмурых парня стали вносить деревянные ведра с водой и ставить их в предбаннике. После остались, и молча встали в сторонке.
— Вода родниковая? — спросила она у парней. Они молча покивали. — Лейте!
Парни взяли ведра в руки и выплеснули воду на пол. Чистая, насыщенная искрящейся энергией вода, почти смыла деготь между половиц. Он растворялся в ней будто в кислоте и, суча ложноножками, исчезал в щелях. Парни выплеснули еще несколько ведер. Пол очистился совсем.
