Пока мастер спокойно, словно ничего не происходило, возился с грубым ремнем, девушка удивленно выпучила глаза, глядя на приближающийся смерч. Она даже забыла, что ее рука была зажата слюнявым капканом, настолько завораживающим был этот вихрь.
— Не может быть, — потрясенно прошептала она.
— Я же сказал уходить, — спокойно сказал Иван вышедшим из развеявшегося вихря подмастерью и лесавкам. — Что же ты вечно меня не слушаешься?
— Прости наставник, — виновато произнес покачнувшийся парень и присел, под прикрытие взлохмаченного пулями деревянного угла. — Я бы себя не простил. Это хуже той петли, из которой ты меня вытащил.
Лесавки сразу же прислонились к нему и стали слабо светиться. Юра почувствовал прилив сил и дрожащей рукой размазал смешавшийся с сажей пот, выступивший на лице.
— Дурень ты, — покачал головой наставник. — Ведь помрешь почем зря.
— Наше дело правое, — улыбнулся Юра в ответ.
Ничего, не ответив, Иван попросил Грома отпустить девушку. Она покорно дала себя повернуть на живот и связать руки. При этом она со смесью страха и интереса смотрела на эту странную компанию.
— Мы же вроде пленных не берем, — отдышавшись озадачился парень.
— Сам посмотри, — ответил Иван, перевернув и усадив связанную девушку.
— Господи, девчонка ведь еще, — произнес он разглядев пленницу. — Они там охренели совсем, женщин в оборону бросать?
Полынь одновременно с Громом прислушалась и просто растворилась в воздухе, будто и не было ее. Ее примеру последовала и Крапивка, а пес, смотря на забор, принял боевую стойку.
С треском, проломив хилый заборчик, к лапам черного пса вывалилась еще одна женщина. Над ней стала видимой Крапивка. Ее товарку с круто заломленной за спину рукой, в пролом провела Полынь.
Первая, что-то быстро залепетала, сжав кулак, но гром зарычал настолько убедительно, обдав ее горячим дыханием, что она сбилась и прикрыла голову руками.
— Вяжи их, — бросил Иван подмастерью, и выглянул из-за укрытия.
Выстрелы не заставили себя ждать. Мастер едва не схлопотал пулю.
— Что нам с ними делать? — с просил Юра связав руки последней. — И как прорываться дальше, а? Вань?
— Откуда я знаю, — устало ответил наставник. — Меня не учили воевать с людьми. Меня учили охотиться на нечисть. Хотя какие это люди… Не знаю. Хорошо бы сдать их властям. Им было — бы интересно узнать, что тут творится. Но нам этим заниматься некогда. Если живы останемся, отдадим на милость их сестрам. — Мотнул он головой в сторону лесавок.
Полынь на это предложение хищно ухмыльнулась. Упорно молчащие женщины под ее взглядом съежились и спрятали глаза. Весь вид воинственной лесавки давал понять, что на пощаду им надеяться не стоит.
— Кто вы такие? — вдруг решительно спросила первая пленница.
— Тебе не все — ли равно? — ответил Юра.
— Кто вы? — повторила она.
— Мастера, — бросил Иван обдумывая план дальнейших действий.
— Ты лжешь, — вдруг взвилась она. — Вы лжецы. Колдуны. Пособники нечисти.
— Вот, — ответил мастер задрав рукав куртки.
Она увидела плохо различимое во мраке клеймо, сосредоточилась и что-то быстро прошептала. Клеймо отозвалось. На руке мужчины было не поддельное, настоящее клеймо мастера.
— Я не понимаю, — растеряно прошептала она. — Как. Как такое…
Иван подобрался к ней и закатал рукав ее камзола, поверх которого был надет кожаный доспех.
— Чем дальше в лес, тем толще людоеды, — задумчиво произнес мастер. — Юрка, она из наших.
— Да ну? — не поверил парень.
— Ты Орденская или из Обители? — строго спросил Иван.
— Какая разница, — взвилась она. — Вы предатели. Вы заодно с этими, — она презрительно стрельнула глазами в лесавок.
— С кем с этими? Со стихийными, которых отлавливают, а после издеваются и бог весть что еще с ними делают, — зло цедил Иван. — С женщинами и мужчинами которых вы похищаете, только за то, что они одарены больше других? С невинными? С кем? Ну?
Она замолчала и уставилась в одну точку.
— Чего молчишь? Кто из нас предатель? Нас воспитывают, для того, чтобы уничтожать тварей. С каких пор безвредные стихийные и одаренные перешли в разряд тварей?
— Они не люди, — хмуро отозвалась она мотнув головой в сторону лесавок.
— Одаренные тоже не люди? Ты сама ведь одаренная. Нет, сестра, ты здесь предательница, не мы. Ты предала все идеи братства. Ты все человеческое предала. Не тебе нас судить.
— Я не мастер, — всхлипнула она, — а колдунья, слабосилок. Я хотела, меня не взяли в охотники.
— Какая разница, — махнул рукой Иван. — У нас одно дело: спасать и оберегать. Ты что-то перепутала девочка, в Обители на людей охотиться не учат. Нас не учат устраивать геноцид.
