Лин Ювэй увидела, как императрица на миг прикрыла глаза. Страх пронизал фрейлину. В опочивальне вдруг как будто вспыхнул праздничный фейерверк — до того вокруг стало ярко и ослепительно. Не в силах вынести столь слепящего света, Лин Ювэй хотела броситься ничком наземь, но какая-то сила удержала её. Одежды Лин взметнулись, словно подхваченные сильным ветром, хотя никакого ветра в комнате не было, подвеска натянулась на шее и висела в воздухе напротив лица Лин, сверкая, как раскалённый уголь.
А потом Лин услышала, как причитает императрица Цыси:
— Нет, нет, нет…
Лин открыла глаза и застыла в ужасе. Перед лежащей на постели императрицей стояла, окружённая дивным сиянием и благоуханием, богиня милосердия Гуаньинь, или Авалокитешвара, как называли её чэнь-буддисты.
Богиня заговорила звучным голосом, от которого душа свивалась, будто бумажный свиток:
— Императрица Цыси, своенравная Ланьэр, неужели с тебя не довольно чудес и милостей?
Лин не слышала, что ответила государыня богине, но, видимо, этот ответ не понравился Гуаньинь, ибо светоносное чело её омрачилось — словно на солнце набежала дождевая туча.
— Нет, — сказала богиня милосердия. — Больше нет для тебя чудес и милости, Ланьэр, Ядовитая Орхидея. Слишком много грехов ты совершила, тысячу тысяч перерождений придётся претерпеть твоей душе, расплачиваясь за каждый из твоих грехов. Вот воля моя: отныне Нефрит Желаний — Юй Жуй — переходит на хранение к твоей фрейлине Лин Ювэй и всему роду её.
— А мой род?! — воскликнула императрица.
— Поздно говорить об этом, на небесах исчислены сроки твоего пребывания на земле. Готовься, Цыси. Завтра умрёт император Гуансюй, но ты ненамного переживёшь его — всего на один день. Ты созовёшь Государственный совет, дашь последние наставления и умрёшь мирной смертью, которой, по правде говоря, ты не заслуживаешь.
— Я правила несколько десятков лет, а никакой пользы стране не принесла! — воскликнула Цыси.
— Верно, — кивнула богиня милосердия. — Я советую тебе запомнить эту фразу, Увядшая Орхидея, ибо её ты произнесёшь на смертном своём ложе.
Богиня исчезла, и свет, наполнявший комнату, угас. В наступившей полутьме ещё отчётливей проступили старушечьи черты на лице устрашённой Цыси, и боялась поднять голову Лин Ювэй, ибо понимала, что императрица не испугается слов богини и отнимет у неё подвеску, называемую Нефрит Желаний — Юй Жуй. А затем убьёт Лин как ненужную свидетельницу.
Но ничего такого не произошло. На следующий день, как и предсказала богиня Гуаньинь, умер несчастный император Гуансюй, который не столько правил, сколько страдал от интриг Цыси. Императрица как ни в чем не бывало занялась подготовкой к его похоронам, а новым императором повелела провозгласить двухлетнего Пу И. Затем собрала Государственный совет и раздала чиновникам поручения наипервейшей важности. Во время обеда она потеряла сознание и поняла, что обещанная богиней смерть близко. Тогда императрица Цыси снова собрала Государственный совет, чтобы дать им последние наставления, и умерла. Умерла без страданий и мук, которых, несомненно, заслуживала. Говорят, что последними её словами были: «Никогда не позволяйте женщине править страной!» Предсмертный шёпот императрицы расслышали и истолковали неверно. На самом деле Цыси сказала: «Никогда не позволяйте женщине из рода Ювэй покидать страну!» И в смертный свой час императрица не могла представить себе расставания с Нефритом Желаний.
Выступившие слезы льются потоком. Но будут сочувственные вздохи близких.
— Такова семейная легенда, — сказал Марк Косарецкий. — После смерти императрицы Цыси фрейлина Лин Ювэй недолго пробыла во дворце. Тогда до фрейлин не было никому дела: все в Китае менялось. Учанское восстание перевернуло страну. Лин Ювэй тайно бежала из дворца к родственникам. Когда была провозглашена Китайская Республика, а Сунь Ятсен избран временным её президентом, Лин с тёткой уже жила в захолустном поселении на Камчатке. Лин тогда едва-едва минуло двадцать лет. К счастью, она встретила Всеволода Косарецкого, местного фельдшера, своего будущего мужа. Он был политическим ссыльным, сосланным на Камчатку за пропаганду революционных идей. Прапрабабушке не были интересны революционные идеи, она хотела просто жить в безопасности, замужество представлялось ей единственной возможностью выжить…
— А говорят, браки по расчёту — синдром только нашего времени, — пробормотала я, все ещё под впечатлением от рассказанной Марком легенды.
— Нет, это не был брак по расчёту, — возразил Марк. — Лин Ювэй действительно полюбила Всеволода Косарецкого…
— Постойте! — воскликнула я. — А как же языковой барьер?
