Вот это я влипла! Как прикажете поступать? Соня в явном медиумическом трансе, и говорить ей, что никакого колодца здесь и помину нет, бесполезно. Значит, остаётся одно: подыграть ей.
— Будь по-твоему, несчастная душа, — произнесла я торжественно. — Протяни вперёд правую руку. Соня повиновалась. Я взяла её за руку, с мгновенным ужасом ощутив, что Сонина рука холодна могильным холодом и совершенно мокрая, словно Соня и впрямь сидела в колодце.
— Слушай меня и ступай за мной. Я выведу тебя из колодца твоей печали, — сказала я немного пафосно.
Соня послушно шагнула за мной со своего импровизированного ложа. Святые небеса! Её ночная сорочка вся была насквозь мокрой и тоже холодной. Да что же это такое делается!
— Иди за мной. — Я повела Соню в свою комнату, единственную комнату, которой пока не коснулся ветер перемен и странных перестановок. Здесь, не выпуская Сониной руки, я открыла шифоньер и достала своё тёплое и длинное вязаное платье. Оно у меня хранилось на случай особо коварных холодов, кто же знал, что оно теперь пригодится.
— Что ты хочешь делать со мной, нездешнее существо? — со страхом спросила Соня, глядя на меня невидящими глазами.
— Я хочу совлечь с тебя одежды печали и облечь тебя в одежды радости, — высокопарно отвечала я. Ну а как мне было ещё отвечать, если Соня сейчас не Соня, а призрак какой-то наложницы?!
«Не какой-то, а любимой наложницы императора Гуансюя», — поправил меня внутренний голос.
«И что из этого?» — поинтересовалась я у внутреннего голоса, но тут он, подлец, смолчал.
Я старательно переодела Соню в своё платье, а на плечи ей набросила ещё и пуховую шаль — чтоб хоть как-то отогнать от подруги пронизывающий могильный холод.
— Тепло, — прошептала Соня. — Плоти тепло, а душе холодно. Ах, нездешнее существо, успокой мою душу, скажи, что больше никогда я не вернусь в колодец!
— Не вернёшься, — заверила я Соню. И тут мне пришла в голову отличная мысль. Я выведу Соню на свежий воздух, поброжу с ней по парку вокруг особняка — глядишь, она и придёт в себя. Все-таки я не могла привыкнуть к тому, что моя подруга — утопленная в колодце императорская наложница.
Я осторожно свела Соню вниз, в холл, все ещё надеясь, что она выйдет из своего жутковатого транса. Но этого не происходило. Соня однообразно жаловалась мне на каждом шагу на несправедливость и жестокость императрицы Цыси, на то, что даже любящий император не смог прийти ей на помошь…
В холле мне пришлось потрудиться, натягивая на Соню сапоги и шубу — мороз на улице был нешуточный. Соня почему-то очень противилась сапогам, пришлось сказать, что это не сапоги, а облачение для прохождения моста между мирами. Здорово я сочиняю всякую чушь, а?
Наскоро одевшись сама, я подхватила Соню под руку, и мы вышли из дому в заснеженный, тихий и тёмный парк. Небо было таким облачно-тёмным, что напоминало растёртую по бумаге гуашь. Парк, в дневное время приветливый, спокойный и знакомый, как собственная перчатка, сейчас казался далёким, чужим, пронизанным совершенно нездешним холодом. Мороз был явно градусов за двадцать, но ещё сильней был мороз, который проще назвать страхом. Моя душа буквально оледенела, когда я, стоя на пороге дома вместе с Соней, увидела, как над воздетыми вверх голыми ветвями платанов возникает некое свечение, напоминающее огни святого Эльма.
— Соня, — тихо спросила я подругу по-русски, — Соня, ты очнулась? Тебе легче?
Она не ответила. Заглянув в её глаза, я вздрогнула: из глаз моей подруги струился тот же мертвенно-голубой свет, что нисходил сейчас на парк. Свет превращал лицо Сони в погребальную маску, в фарфоровой белизны череп, скалящийся в вечной своей ухмылке…
— Все, что есть на Небе, есть и на земле, — сказала Соня на хунаньском диалекте. — О если бы душа моя нашла достойный
Впрочем, буквально в ближайшую минуту выяснилось, что кумирня-мяо требуется не только душе наложницы Чжэнь. Свечение, окружавшее деревья, стало сильнее, и из него вышли несколько призрачных и не слишком-то симпатичных существ. О, только этого не хватало! Неужели это и есть те самые духи-гуй, об опасности столкновения с которыми меня предупреждал добрый кузен Го?
Духи-гуй столпились призрачной группкой напротив нас с Соней. На крыльцо дома они подниматься не решались, значит, что-то их удерживало, ну и прекрасно. Я молча и почти без страха рассматривала призраков — они напоминали лохмотья тумана, снабжённые огненными угольками глаз и чёрными дырами ртов. Соня на появление духов-гуй отреагировала неожиданно: лицо её стало надменным, а в голосе зазвучали повелительные нотки.
— Зачем вы явились сюда, бесприютные? — сурово вопросила Соня духов. — Разве вы не знаете, чья это земля?
