– Ну вот, так гораздо лучше, – сказал Луис, доставая из коробки уголь для рисования. – Я вижу, ты уже научилась стоять неподвижно. Так держать!
– Я изо всех сил стараюсь подражать твоей мраморной руке, – с самым невинным видом откликнулась Айрис.
Луис ничего не ответил.
– Скажи, эта мраморная рука была намного больше, чем моя?
Снова молчание.
– Может быть, можно ее как-то измерить? Скажем, если бы я приложила к ней ладонь…
– Возьми да посмотри сама! – отозвался Луис из-за мольберта. – Она вон там, на полке.
Айрис повернула голову. Мраморная рука как ни в чем не бывало лежала на прежнем месте.
– Но… как?!
– Это была отличная проделка, – сообщил Луис. – Сначала я обыскал весь дом и, признаюсь, мне было очень не по себе. Все-таки музейная вещь!.. Но потом я вспомнил, как ты ею восхищалась, и все понял. Я знал, что ты, скорее всего, попытаешься ее вернуть, причем сделаешь это вчерашним утром. Я устроил возле музея засаду, и моя догадка довольно скоро подтвердилась. Как только ты перестала швырять на мостовую бумажки и удалилась, я достал руку с помощью длинной ветки и вернулся домой. Вот так, дорогая моя Айрис!..
– Но ты… – начала было она, но Луис по-прежнему прятался за мольбертом, и Айрис не видела его лица.
К трем пополудни дневной свет начал тускнеть. Теперь студия освещалась главным образом огнем камина и несколькими лампами. Луис отложил карандаш, и Айрис с удовольствием покрутила руками, разминая затекшие от долгого стояния мускулы. Милле давно спал, растянувшись на кушетке и использовав Джинивер вместо подушки.
– Ну что, начнем наш урок? – предложил Луис, подталкивая Айрис к стоявшему в углу столу. На стол он положил мраморную руку, несколько листов плотной бумаги и коробку угольных карандашей-рашкулей. – Попробуй нарисовать эту руку, – сказал он, садясь на стул рядом. – Не думай о пропорциях, изобрази ее, как ты видишь. – И, откинувшись на спинку стула, Луис принялся листать какой-то журнал. Айрис успела заметить только напечатанное на корешке название – «Росток»22, но оно ничего ей не говорило.
Повернувшись к столу, Айрис провела по бумаге несколько линий, наметив дугами кончики пальцев и изогнутой чертой – нижнюю часть ладони.
Милле на диване перестал храпеть и открыл глаза.
– Слушай, Джонни, – обратился к нему Луис, – это последнее стихотворение Кристины23 мне что-то не очень нравится… А тебе?
Айрис повернула голову и стала смотреть в окно, где снег превратился в некое подобие града.
– Что случилось? Почему ты не рисуешь? – спросил Луис.
– Я думала – ты будешь меня учить.
– Как я могу тебя чему-то учить, если ты провела всего пару линий?
– Но ты на них даже не смотришь.
– Хорошо. Чему, в таком случае, ты хотела бы учиться? Айрис посмотрела на щедро заляпанный красками мольберт.
– Не мог бы ты показать мне, как писать маслом?
– Сначала надо научиться ползать и только потом – ходить!
Милле на диване громко фыркнул.
– Именно так говорил наш преподаватель в Академии, Луис. Сначала ползать, потом – ходить. Или ты забыл, как тебе не нравились эти слова? Ты не желал ползать, ты хотел сразу летать! Вот не думал, что доживу до того дня, когда Луис Фрост превратится в такого же наставника молодых художников и будет пользоваться теми же избитыми фразами из репертуара старины Перкинса!
Луис поднялся и отряхнул брюки.
– Очень хорошо, я дам тебе урок масляной живописи хотя бы только для того, чтобы заткнуть
Милле подмигнул Айрис, и она улыбнулась в ответ.
– Ладно вам, заговорщики!.. – проворчал Луис, садясь рядом с ней у мольберта и выдавливая пузырь24 с краской на фарфоровую палитру. – Чтобы краски на наших картинах играли и переливались, как в жизни, мы, прерафаэлиты, прибегаем к одному нехитрому трюку. Перед тем как писать, холст нужно покрыть слоем цинковых белил. Сами краски мы почти не смешиваем, но разводим очень сильно, до полной прозрачности, благодаря чему белый грунт как бы просвечивает сквозь них, делая колер более живым, натуральным.
Айрис посмотрела на разложенные перед ней краски – зеленый кобальт, ультрамарин, мадженту, гуммигут и другие – и не сдержала восторженного вздоха. Ощущение было такое, словно она много месяцев питалась одной жидкой овсянкой и вдруг ей предложили сладкий плам-пудинг.
– На-ка, попробуй, – сказал Луис, вручая ей соболью кисть.
Айрис обмакнула кончик кисти в темно-красный кармин. – Как попробовать?
– Как хочешь.
– Но что я должна нарисовать? – Айрис не пошевелилась, и он сказал мягко:
– Что-нибудь. Не бойся ошибиться. Главное – освоиться с кистью и красками. Я в свое время совершил немало ошибок, но мне так хотелось рисовать, что я не обращал на них внимания. Вот и ты поступай так же.
