Однажды на его глазах в совсем не обеденное время она вышла из задней комнаты на втором этаже, где порой останавливались гости, и у нее было странное лицо. Полное гордости – будто отметавшей все вокруг и совсем не связанной ни с ним, маленьким Уиллом (ему было всего шесть), ни с кем другим из ближних. Такое чуждое всем счастье и не зависевшее ни от кого. Она прошла мимо сына, слегка задев его щеку шуршащими юбками, пахнущими духами, и он опять охмелился этими запахами, как охмелялся всегда… А она даже не заметила его, чего не бывало прежде.
Он взглянул на еще один гостевой стул за семейным столом. И стул на сей раз был занят. Его крестным отцом, иногда навещавшим их. Тот жил в Лондоне. Лица его Давенант почти не помнил – только то, что он был весьма нежен с ними, с детьми, особенно со старшим – Ричардом.
– Он меня обцеловывает! – хвастался Ричард, ибо вообще любил похваляться.
– Почему именно его, – спрашивал себя маленький Уилл, – когда он –
На такие вопросы в детстве уж точно не знают ответа! Однажды, когда он был чуть старше и шел из школы (он, как все дети более или менее состоятельных родителей, сперва посещал грамматическую, а потом уж университет, если кому удавалось), навстречу попался сосед, живший на той же улице через несколько домов и частенько как посетитель заглядывавший к ним в «Таверну».
– Куда ты так спешишь? – спросил сосед, считавший долгом, как все соседи, знать все, что вокруг, и более того.
– Домой! – ответил мальчик весело. – Хочу повидать моего крестного отца. Он должен сегодня приехать!
Сосед – нет, не покачал головой, хотя и промямлил невнятное. Но после (говорят) все же сказал наставительно:
– Ах, Уилл, Уилл! Ты – хороший мальчик! Зачем употреблять имя Господа всуе?
Почему слово «крестный» звучало «всуе»? Он не понял. Тупо помолчал, глядя вслед соседу – тот уже уходил, а потом вприпрыжку помчался домой. Только лужи чавкали под ногами, и чулки были совсем заляпаны. Там он встретился с крестным.
Крестного звали Уильям Шекспир…
Работа с Марло шла смешно и лихо. Это было как игра. Своебразная.
Лежа на кровати, Марло бросал с королевским жестом:
Шекспир подхватывал:
Марло. И что-нибудь дальше. Твои метафоры!
Шекспир
Марло
Тут королева Маргарита встревает, естественно!
Шекспир
– Прекрасно! – ободрял Марло и, свесившись с кровати, выдвигал из-под нее хозяйский ночной горшок. Потом слезал с кровати, шел в угол и делал стойку – помочиться. Отвернувшись, конечно, но не слишком стесняясь. Время было такое, не слишком стыдливое. А после толчком задвигал горшок под кровать, так что аккуратный хозяин, который писал за столом, наблюдал, насупясь, боясь, чтоб гость не расплескал горшок. Впрочем, он был тоже не очень смущен.
«Наверно, я не художник!» – думал он. Он ощущал себя в чужой, незнакомой стране. И если честно, завидовал тем, кто чувствовал себя в ней свободно.
Однажды после такой сцены, Кристофер вдруг спросил его:
– Ты никогда не пробовал это… с мужчиной?
– Что? – спросил Уилл. Он не сразу понял и растерялся. – Нет… – сказал он в итоге.
– Брезгуешь, стал-быть, нашим братом?..
Шекспир молчал.
– Ну, дальше будем? – спросил Марло после паузы, словно и не было разговора.
– Дальше? Является вестник. Поражение во Франции!
– А-а… Ну да, ну да. А кто там вестник у нас?
Уилл
– Сомерсет!
Марло:
– А почему у нас молчит Йорк?..
Уилл:
