Действие романа происходит на Французской Ривьере весной 2002 года. Главный герой, Леонард Морено, по профессии бальзамировщик, имеет обширную клиентуру среди состоятельных людей, не желающих расставаться с близкими после их смерти. Однажды к нему обращается Бланш Андрие, жена одного из местных аристократов, с просьбой забальзамировать свою восьмилетнюю дочь, погибшую в результате несчастного случая. Осматривая труп маленькой Элилу, Леонард обнаруживает следы многочисленных побоев и начинает подозревать, что девочка была убита...
Твоя душа неразделима с телом,
Как ты — со мной, как наша любовь — с Богом.
Под грозовым небом
Моей души
Вдалеке — парус.
Помни, никто, из однажды ушедших, не вернулся.
Голый старик с раскинутыми руками и ногами лежал на облицованном белой плиткой столе, заляпанном кровью, фекалиями и ошметками внутренностей. Его редкие седые волосы были аккуратно зачесаны назад, обрамляя угловатое лицо. В яме неплотно прикрытого рта виднелся безукоризненный протез.
Его глаза лежали рядом с телом в лотке из нержавеющей стали— два голубых слизистых шарика.
Леонар «Шиб» Морено стянул тончайшие резиновые перчатки, скатал их в комок и бросил в мусорное ведро, переполненное ватными тампонами, мокрыми от сукровицы. Потом надел новые перчатки и протянул руку к набору сверкающих хирургических инструментов, висевших на стене рядом с мойкой, по бокам которой громоздились пузырьки, банки, запечатанные воском, шприцы и трубки. Он взял скальпель и подбросил его в смуглой руке, напевая «His Jelly Roll is Nice and Hot".
Не переставая напевать, он ухватил дряблый член старика, свисавший между белесыми волосатыми ляжками, и отсек его под корень[1]. Кусок плоти, на котором выступили кровянистые сгустки, он положил в заранее приготовленную эмалированную кюветку.
Негромкий гул кондиционера напоминал мушиное жужжание. На улице, должно быть, хорошо. Жарко и солнечно. Легкий ветерок раскачивает верхушки пальм. Море — в белых завитках барашков. Надувные матрасы. Мартини со льдом. Тела, распростертые на песке. Но здесь стоял холод, пропитанный запахами крови и формальдегида. Шиб перевел рычажок кондиционера на максимальную отметку и надел жилет из плотной ткани.
Затем он зачерпнул небольшой ложечкой расплавленную смолу и снова склонился над обнаженным телом.
— Вот увидишь, все будет отлично, — прошептал он, просовывая ложечку поочередно в каждую ноздрю трупа с помощью железного крючка, который только что использовал.
Смола слегка зашипела, соприкоснувшись с плотью. Шиб осторожно наклонял ложечку, следя за тем, чтобы не пролить содержимое. Он много раз повторил эту операцию, полностью сосредоточившись на своем занятии. Теперь он напевал «On the Killing Floor». Смола должна была заполнить всю шейную полость.
Телефонный звонок не вывел его из равновесия, но заставил испустить короткий недовольный вздох. Он положил дымящуюся ложечку на волосатый живот трупа и достал мобильник из кармана белого халата.
— Шиб! Как поживаешь?
— Я занят, Грег.
— У меня тут две потрясающие малышки, просто супер! Жду тебя в восемь вечера в «Навигаторе».
— Не думаю, что смогу приехать. Мне нужно закончить работу.
— Слушай, я ведь говорю тебе не о жмуриках, а о живых телках!
— Грег, не трахом единым...
— Мать твою, только не играй со мной в гребаного кюре-педофила, о'кэй? Давай, до скорого!
