Мы вышли во двор. Солнце светило высоко, но его лучи казались холодными, будто сама природа отвернулась от меня. На пути попадались люди — слуги, работники, мастера. Они останавливались, чтобы посмотреть на нас, перешёптывались.
— Это он? — услышал я чей-то приглушённый голос.
— Говорят, он хотел убить конюха.
— Лорд ещё не вынес приговор, но… Видишь? Это конец для него.
Я опустил голову, стараясь не встречаться с их взглядами. Эти шёпоты, как капли яда, проникали под кожу, отравляли изнутри. Каждый взгляд, каждый шёпот был, словно нож, вонзающийся в спину.
— Да это же портняшка… — прозвучал чей-то голос громче остальных, почти с удивлением. — Как он…
К горлу подступил ком. Я хотел закричать, объяснить, что всё это ошибка, что я не виноват, но слова застряли в горле, как глоток слишком горячего чая.
Наконец, мы подошли к моей мастерской. Она выглядела так же, как и всегда, но теперь её вид не приносил утешения. Дверь была закрыта, но один из гвардейцев достал ключ, отпер её и грубо втолкнул меня внутрь.
— Вот твоя тюрьма, портняшка, — бросил он, его голос был полон презрения.
Дверь закрылась за мной, и я остался один.
Знакомый запах тканей и ниток ударил в нос, но теперь он казался чужим, неприятным. Комната, которая раньше была моим убежищем, теперь выглядела, как клетка. Манекены стояли у стены, неподвижные и мрачные, словно наблюдали за мной. Инструменты лежали на столе, а ткани были сложены аккуратными стопками, но я не мог даже взглянуть на них.
Я сделал несколько шагов вперёд, но ноги были будто ватными. Руки бессильно повисли вдоль тела. В голове крутились события последних часов, каждое из них острым гвоздём вбивалось в память.
Сар. Его крики. Его кровь.
Моя игла, спрятанная в рукаве, которую я так и не достал.
Я подошёл к кровати и опустился на неё. Матрас был жёстким, подушка прохладной, но в этот момент мне было всё равно.
— Это ошибка… Это ошибка… — прошептал я, но даже сам не поверил своим словам.
Я закрыл лицо руками. Воспоминания нахлынули волной: смерть родителей, годы труда на чужих людей, постоянный страх, что я ошибусь и потеряю то малое, что у меня есть.
Слёзы подступили сами собой. Я пытался сдержаться, но тело меня предало. Сначала тихий всхлип, потом ещё. И вскоре я уже плакал, уткнувшись лицом в подушку.
— Почему? Почему всё так? — прошептал я, но ответа не было.
Я плакал о прошлом, о настоящем, о том, что произошло и что могло произойти. Слёзы текли по щекам, смачивая подушку, но мне было всё равно.
Знакомое тепло белого платка на шее вдруг стало невыносимым. Я сорвал его, сжал в руках, словно он мог ответить на мои вопросы. Но он был всего лишь тканью, молчаливым свидетелем моих ошибок.
Воспоминания накатывали одно за другим. Мать, отец, их лица, которые я почти забыл. Тот день, когда я впервые оказался у лорда. Всё это казалось таким далёким, но теперь вспыхивало с пугающей ясностью.
Слёзы иссякли, но внутри осталась пустота. Тело было тяжёлым, словно из него вытянули все силы. Я закрыл глаза.
— Завтра всё будет иначе, — прошептал я, но сам не верил своим словам.
Сон пришёл быстро, унося меня в беспокойное забытьё, где не было ни страха, ни боли. Лишь тишина.
На Краю
Сначала было тепло. Мягкий свет, будто рассвет, ласкал веки, и казалось, что всё хорошо. Я стоял в своей мастерской, освещённой утренним солнцем. Ткани, сложенные аккуратными стопками, переливались в лучах, а на манекене висел почти готовый камзол. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть его, и на мгновение почувствовал гордость.
Но затем что-то изменилось. Свет померк, тени стали длиннее, будто солнце ушло за горизонт. Я посмотрел на камзол — он был испачкан. Тёмные пятна расползались по ткани, словно её впитывала чернила. Я попытался стереть их, но пятна только увеличивались, а под моими руками ткань вдруг стала скользкой и холодной.
— Это твоя вина, — раздался голос за спиной.
Я обернулся. Там стоял отец, но его лицо было бледным и неестественно застывшим, как у куклы. В его руках был тот самый старый нож с трещиной на рукояти.
— Ты всегда был бесполезным, — сказал он, и его голос эхом разнёсся по мастерской. — Ты не спас нас тогда, и не справишься даже сейчас.
Я отступил назад, споткнувшись о корзину с тканями, и тут услышал другое. Шёпот. Мягкий, обволакивающий, но в нём было что-то неправильное.
— Не слушай его, — сказала мать. Её образ возник из темноты, светлый, почти сияющий. — Ты всё делаешь правильно. Всё, что нужно, это продолжать.
Её голос был утешением, но тут она подняла руку. На её ладони лежал мой белый платок. Пятна крови на нём начали светиться, переливаясь багровым светом.
— Продолжай… — повторила она, но её голос начал распадаться, как старое полотно.
Свет вокруг потух, и я оказался в лесу. Ночь была густой, и деревья казались чёрными колоннами, уходящими в бесконечность. Я слышал чавканье где-то поблизости, но не мог понять, откуда оно доносится.
Впереди я увидел свет. Маленький, теплый, он манил, как маяк в тумане. Я пошёл к нему, спотыкаясь о корни, ноги увязали в грязи, но я продолжал двигаться.