«Жуткая жуть», «жесть», «треш» — обычно так характеризуют читатели данное произведение. Ну а вообще то это постапокалиптическая анархическая фантастика. И… да, крови-мяса здесь предостаточно. Но это не главное.«Мастиф.Его именем прикрываются, им пугают военных, к нему идут на поклон, просят о дружбе и помощи.Никому не отказывает Мастиф. Всех принимает. Всех учит — как можно жить с лопатой в одной руке, и топором — во второй. Возвращаются такие ходоки в родные места — и занимается буча. Военных и милицию уничтожают, все местное начальство к стенке ставят, одной общиной жить начинают. Сунешься — себе дороже окажется. Российская народная мафия, едри ее за корень…»
Эволюция — это длительный процесс, в течении которого идет борьба за существование, отбор выживших и геноцид проигравших.
Можно ли назвать обыкновенным письмо в черном конверте? Абсолютно черный конверт, без марок, без адреса, без штампов и печатей, с белым, глянцевым листом бумаги внутри.
«Уважаемый Александр Сергеевич!
В связи с рядом событий, произошедших в последнее время, покорнейше просим Вас принять гостей и оказать им всевозможное содействие.
С уважением и надеждой на понимание».
Все. Больше ничего кроме этих слов. Подписи не было.
Поначалу Александр Сергеевич решил, что это первоапрельская шутка. На дворе стоял март. Молодой человек посмеялся, и положил письмо на полку с книгами. И забыл, пока не появился первый гость.
Он появился на закате, вошел в подъезд дома, нашел нужную квартиру, позвонил. Дверь открыла Наталья Николаевна, жена Александра Сергеевича. Тот, кто стоял на пороге, произвел на нее сильное впечатление. Впрочем, Иван производил сильное впечатление практически на любого. Это был высокий молодой человек. Если точно, то росту в нем было два метра и весу ровно девяносто килограммов. Голубые глаза смотрели прямо и немигающе. Белоснежные прямые волосы забраны в пучок на затылке. Нос с едва заметной благородной горбинкой. Чуть впавшие щеки, бархатная кожа. Этакое блондинистое совершенство, мальчик с обложки, гроза женщин, гордость матери, предмет зависти для друзей, хороший выбор даже без наличия денег, обаятельный нахал, ветер в голове и прочая, с последствиями. Наверно, за свою не очень длинную жизнь он привык к тому, что любой, кто с ним стакивается, первые несколько секунд не может ничего сказать. Поэтому и заговорил первым:
— Здравствуйте, — произнес он незабываемым бархатистым голосом. — Я друг Александра Сергеевича. Правда, это только в будущем, но он должен быть извещен. Прошу любить и жаловать, Иван, а по батюшке Сергеевич, как и ваш муж. Но отцы у нас разные… Можно пройти?
— Проходите, — ничего не поняв из этой тирады, проговорила Наталья Николаевна, впуская неожиданного гостя. Она почему-то ни секунду не задумалась о последствиях своего поступка. Вряд ли бы Иван смог пройти в дверь — будь он в столице или любом другом крупном городе. Сама Наташа, пока жила в Москве — никогда не открывала незнакомым людям. Но здесь, в собственном доме, подъезд которого выходил прямо в лес, где летом можно отойти на пару шагов — и набрать корзинку душистой земляники… не впустить гостя, пусть и незваного — считалось дурным тоном.
— Саша еще на работе, — сказал Иван, больше констатируя, чем спрашивая.
— Да. Знаете, работы много. Посевная, они в поле иногда ночуют…
— А вы знаете, не очень люблю деревню, если она не копирует город, — то ли рассказывал, то ли призывал соглашаться Иван. Он по опыту знал, что собеседника лучше всего спровоцировать, но редко когда стоит спрашивать. Люди очень неохотно отвечают на прямые вопросы.
— Знаете, а ведь мы в городе, то есть в городской черте… Наш Судуй даже на карте обозначен как город, — немедленно откликнулась Наталья Николаевна. — Между прочим, это областной центр.
— Да-да, а я из Москвы, из столицы… — откликнулся Иван, не отвлекаясь, однако, от обследования квартиры. Он поднял руку, коснулся старого приемника на холодильнике.
— Он плохо работает, — сразу предупредила Наташа.
— Почему плохо? — удивленно спросил Иван, скорее обращаясь к пластмассовой коробке, чем к хозяйке квартиры. — Все тут хорошо работает, он у вас пять, а то и шесть программ принимать должен. Вот смотрите…
Красавчик покрутил что-то сзади хрипящего ящичка, звук пропал — а потом появился — чистый, ровный, почти объемный.
— …вы слушаете Русское радио…
— А вы откуда знаете? — деланно удивился Иван, рассмеялся, обнажив безукоризненные зубы.
— Это что? — Иван вытянул из-под приемника листок серой бумаги. — Повестка в суд… А кто это у нас здесь?
— Это я, Люда, — немедленно откликнулась дочь Александра и Натальи.
— Мы большие или еще маленькие? — подмигнул Иван.
— Нам пять лет, — дипломатично отреагировала девочка.
— Проходите на кухню. Ужин горячий, — оправилась от первого потрясения Наташа. — А тебе спать уже пора, — строго сказала дочке.
— Мама, еще мультики не начались…
— Посмотришь и быстро в постель… К папе приехал старый друг, дядя Иван.
