Кацуё сидела опустив голову, прижав ко рту носовой платок. Плечи её тряслись, она беззвучно плакала. Фумиэ, сложив на коленях руки, не шевелилась. Она понимала, как далеки желания отца от его дел, как он в сущности беспомощен и жалок.
— Мать так постарела! — продолжал Мацуока еле слышным голосом. — То и дело говорит: «Хочу хоть одним глазком взглянуть на них». Стонет и стонет: «Хорошо было бы если бы, как раньше, они смогли свободно приплыть к нам! Тогда вернулись бы детки домой и я побывала бы на свадьбе Кацуё. Наверное, так и умру, не повидав их».
Кацуё, не в силах больше сдерживать себя, разрыдалась. Плакала и Фумиэ, закрыв лицо руками.
Уэхара, казалось, ещё более побледнел и осунулся. Он опирался о колени вытянутыми руками, поддерживая ими своё ослабевшее тело. Мацуока молча глотал слёзы. Он будто только сейчас заметил окружающую обстановку и сказал:
— Похоже, вам тоже туго приходится. У нас, амамичан, где бы мы ни находились — на своих ли островах или в другом месте, у всех жизнь тяжёлая. Видно, уж так суждено нам… Да, чуть не забыл! Я сладости внукам привёз, да вот заговорился…
Мацуока вынул из лежащего рядом с ним свёртка коробочку с лакомствами и протянул её Тэцуо и Хироо, которые робко жались к стене позади Фумиэ.
Вечером, после ухода Мацуока Митимори, температура у Уэхары подскочила до 39. Три месяца назад он выписался из загородной больницы, где пролежал целый год. Там ему удалили три ребра, после чего дело пошло на поправку, и ему разрешили вернуться домой. Уэхара надеялся, что как только потеплеет, он станет ходить, снова побывает в больнице, окрепнет и после этого непременно примет активное участие в движении за воссоединение Амами с Японией. И вот на тебе… Всё пошло прахом, теперь температура снова надолго прикуёт его к постели.
С каким-то отупением Фумиэ думала о том, что все её старания поставить мужа на ноги оказались тщетными. Она впала было в отчаяние, исчез, казалось, последний луч надежды. Но трудная судьба, выпавшая на долю Фумиэ, закалила её. Нет, ничто не заставит её безнадёжно опустить руки. Ведь она южанка и от рождения оптимистка. Если она встречала на пути препятствие, то всегда старалась одолеть его, бросалась на борьбу с ним с упорством шахтёра, дробящего скалы.
Когда рассвело, Фумиэ сходила за врачом. Осмотрев и выслушав Уэхару, доктор сказал, что больному некоторое время нужен полный покой. Ничего угрожающего жизни он не нашёл. Фумиэ с облегчением вздохнула и с новой надеждой взглянула на мужа, который, обессилев, лежал с закрытыми глазами. Его смуглое мужественное волевое лицо побледнело, осунулось, скулы заострились, щёки ввалились ещё больше. Можно было подумать, что лежит живой скелет. Фумиэ посмотрела на исхудавшее лицо, и ей вдруг до боли стало жалко мужа, вместе с которым они переносили лишения и невзгоды. Нет, этот человек никогда не изменит ей, не предаст. Да и она никогда не оставит его… Фумиэ погладила Уэхару, убрала упавшую ему на лоб прядь волос.
Она вспомнила далёкое прошлое их совместной жизни: как по-детски они стеснялись друг друга, когда зарождалась их любовь; как радовались, что нашли в себе силы не подчиниться воле отца и пожениться; как она ходила к мужу на свидание в тюрьму и смотрела на дорогое лицо через металлическую сетку, разделявшую их. Нет, она не раскаивается и не жалеет, что соединила свою судьбу с Уэхарой. Она не щадила сил, чтобы вылечить его. Верно, сейчас для них невозможна физическая близость, но ей достаточно и того, что они рядом и любят друг друга.
Фумиэ вспомнила, как недавно ходила к своей подруге Токико. Как она, покинутая мужем, одинокая, без детей будет жить дальше? На глаза Фумиэ навернулись слёзы.
Ласковое прикосновение жены успокоило Уэхару. Он открыл глаза, они блестели от жара.
— Мы должны лучше знать людей, принадлежащих к поколению отца, — сказал он.
— Характер у него такой же, как и раньше: увидел нас и выложил всё, что думал… И всё-таки он сильно сдал за эти годы. Да! Всё хочу тебе рассказать о нём. Ведь и у него молодость не обошлась без романтики, — Фумиэ улыбнулась мужу, словно прося извинить отца за деспотизм.
Уэхара с трудом дышал. Брови его были напряжённо сдвинуты, но смотрел он на жену ласково. Поймав его взгляд, она вспыхнула, взяла его руку и крепко сжала обеими руками. Ведь только так она могла выразить ему свою любовь. И Фумиэ стала рассказывать о романтической любви своего отца, хотя и не была уверена, что уже не говорила мужу об этом.
