Этим он закрыл рот ошарашенному королю. Он не отрицал, не прекословил ему, добавил только:
– Смотри-ка, не попадись ещё в руки Витовта. Он больной лежит, но от этого ещё более сильный, чем мы.
Свидригайлло сплюнул.
– Ничего из него не будет, – крикнул он. – Этот нарыв его задушит, его съест желчь, которая ему корона после себя оставила.
Он дико рассмеялся.
– Я не боюсь его. Пришла моя пора, я вам покажу что могу!
Ягайлло хотел его обуздать, но тот говорить ему не дал. Сел на скамью напротив него, вызывающе глядя ему в глаза. – Ты и он, – воскликнул он, – оба уже дряхлые старцы, ни к чему. Пришла очередь к Свидригайлле, который тут польским панкам и папским епископам не даст хозяйничать.
Король сидел совершенно подавленный.
– Подожди-ка, – простонал он, – пока наступит твой черёд, и не лови рыбу перед неводом. Ты не знаешь той силы, которой пренебрегаешь.
– Знаю! Знаю вас всех и свою силу, – прервал Свидригайлло. – Ты меня разуму учить не будешь.
И вдруг поднявшись, не смотря уже на растерянного короля, который хотел его остановить, он ушёл. Польские паны с тревогой смотрели на то, что намечалось.
Тем временем болезнь Витовта со дня на день приобретала всё более серьёзный характер. Лекарь Ягайллы заметил, что нарыв на крестце синел и чернел. Горячка усиливалась. Днём Витовт ещё был настолько в сознании, что поручил Ягайлле свою безутешную жену и Литву.
В последние дни октября в Троках этот великий муж окончил жизнь.
Это было знаком для Свидригайллы, чтобы захватить всем, чего ждал.
Ягайлло, которого эта смерть застала в Литве, в первые минуты после смерти Витовта уехать оттуда не мог, нужно было восстановить какую-то власть и порядок. Ни одного советника, который бы мог ему лучше послужить, рядом не было.
Свидригайлло, ни о чём не спрашивая, заранее приготовившись, со своими помощниками захватывал замки, занимал крепости, переманивал на свою сторону гарнизоны.
Не отзвучали ещё погребальные колокола, когда к Ягайлле, который со своим двором находился в Виленском замке, ничего не предпринимая и думая, что ему делать, гордо, как здешний пан, вбежал Свидригайлло.
Правда, он воспользовался временем похорон, чтобы с одной стороны захватить Троки, с другой посадить своих людей в виленские замки.
Его лицо и глаза горели. Он шёл не как подданный, а как уже владыка Литвы, не как к королю, но как к своему пленнику и узнику. Горстка поляков ничего для него не значила.
– Литва моя! – крикнул он. – По своему желанию или силой возьму её… Понимаешь ты это?
Ягайлло что-то невнятно забормотал, а потом прибавил:
– Я сам не могу… Надобно панов совета спросить. Их тут нет.
– Я ни тебя, ни их спрашивать и просить не думаю, – крикнул князь. – Литва не была твоей, чтобы ты её Польше отдавал за женой. Я такой же хороший наследник отца, как и ты, моё право на наследование этой земли не хуже.
– Брат… – хотел мягче начать Ягайлло.
Услышав это имя, князь резко вспылил:
– Ты когда был мне братом? Ты, пожалуй, вспомнил о родстве только теперь, когда испугался меня! Я не думаю с тобой брататься, я не знаю тебя! – и он поднял вверх кулак.
Не видя другого способа, Ягайлло хотел его утихомирить обещанием ему Литвы, но это не много могло помочь.
– Я хотел тебе сам без угроз и принуждения отдать Литву, – сказал он тревожно. – Будь сдержан и терпелив. Ты должен, как Витовт, стоять с Литвой верно при мне и с Польшей.
Князь дико загремел, подбоченясь, злым смехом, аж присаживаясь и показывая зубы.
– Ну! Ну! Увидишь, каким верным я тебе буду! Увидишь! Я над собой никого не терплю. Я так же хорош тут, как ты в Кракове, а может, лучше.
Потом он поднялся, выпрямился, молча снова сложенный кулак подставил почти к лицу Витовта и, хлопнув дверью, вышел из комнаты.
Хотя польские паны не были свидетелями этой сцены, они собрались в другой комнате и догадались по возвышенным голосам и крикам.
В них кипела кровь, один другого должен был сдерживать, чтобы не вбежать в комнату.
Но как только услышали, что князь выходит, Гловач из Олесницы, Андрей из Тенчина и Николай Дрвецкий, из тех, что остались при короле, тотчас вбежали и нашли Ягайллу под впечатлением угроз, наполовину охваченным страхом.
Они давно уже предвидели, к чему это шло, строго следя за тем, чтобы в Виленский замок, который они занимали, никого не впускать.
Сброд Свидригайллы бродил вокруг, окружал, влезал и угрожал всё нахальней.
– Милостивый пане, – сказал, подходя, Андрей из Тенчина, – у нас что-то нехорошо. Нас тут порой ни во что не ставят… ваши приказы для них как ветер… не хотят слушать. В городе Свидригайлло повсюду расставил стражу, занял ворота. Троки и Витовтова казна в его руках, людей полно, другие замки один за другим сдаются, он уже объявляет себя великим князем Литвы и Руси.
Ягайлло медленно поднял голову; ему казалось, что лучше всего сделает, если будет защищать брата, а поляков успокаивать.
