Мелоди не появилась и в десять минут восьмого. Бишоп ушел из бара и поужинал один. Потом вслед за остальными побрел в казино. Словно шарики из слоновой кости, посланные в лунки рулетки, люди тянулись в салоны, собирались там вместе, чтобы пережить еще одну ночь, победить или проиграть, дав волю азарту.
Когда Бишоп купил входной билет и вошел, зал был заполнен меньше чем наполовину. Мелоди, если она здесь, не будет играть в крэп, баккара или «красное и черное»; поэтому Бишоп отдал предпочтение залу, где стояла рулетка. Эта игра имела особое свойство, еле уловимое и редко осознаваемое: вращающееся колесо оказывало гипнотическое действие. Оно крутилось, и пока происходило это движение, ты больше ничего не видел вокруг. Безмолвное верчение казалось более значительным, чем судьба шариков и твоих ставок. Ты оказывался ребенком, предвкушающим удачу до тех пор, пока колесо фортуны не остановится.
Бишоп играл около часа и проиграл на несколько франков больше, чем выиграл. Потом уступил свое место бледной американской девушке. Она с вымученной улыбкой поблагодарила его, и когда выложила свои фишки, он подумал, что ей, вероятно, пришлось отдать за них все, что она имела. Бишоп опять побрел в бар и выбрал место у стены, лицом к двери. Он сразу увидел Мелоди, она не смотрела в его сторону. Она сидела за столом возле крупного мужчины с мягким, гладким лицом. Ежедневный массаж так выхолил это лицо, что лишил всяких признаков характера, и только выражение глаз ничто не могло изменить. Это были глаза тихого рака-отшельника; они выглядывали из самой глубины раковины, в которой он скрывался. Если кто-то смотрел в них слишком долго, он опускал глаза, и гладкие щиты век отрезали его от внешнего мира.
— Ты хорошо выглядишь, Жофре, — говорила Мелоди. — Но в общем-то ты всегда хорошо выглядишь.
— А ты выглядишь просто восхитительно. Но в общем-то ты всегда так выглядишь.
Они пили «американос».
— Но ты немного все же изменилась, — с широкой улыбкой добавил мужчина. — Правда, не во внешности.
— В чем тогда?
— Ты теперь еще меньше любишь жизнь, чем когда я видел тебя в последний раз.
— Ты хочешь сказать, что я ее еще больше ненавижу?
Он пожал плечами.
— Ко мне это не относится.
— А ты, Жофре, нисколько не изменился. На тебя ничто не действует, так ведь? Ну и как тебе жилось на твоем необитаемом острове все эти годы?
— Его нельзя назвать необитаемым. Он уединенный и хорошо укрытый. Я затворник, а не изгнанник. — Минуту Жофре разглядывал свои квадратные, аккуратно подстриженные, ухоженные ногти. — Живется очень хорошо. Иногда, правда, очень редко, я чувствую, будто чего-то не хватает. Вот и все.
— Это жизнь?
— Нет. Существование. Но в наше время… — Он снова пожал плечами и оглядел помещение.
— Жофре, — сказала Мелоди, — ты начинаешь толстеть. Заметил?
— Прихожу в норму. Мой отец тоже был таким. В течение тридцати лет играл в сквош, теннис, гольф. В свободное время ездил верхом, плавал, поднимался на скалы, стрелял. И весил почти сто килограммов, когда умер от ожирения сердца.
Мелоди широко улыбнулась.
— С тобой этого никогда не случится, милый. Ты похож на Льва из «Волшебной страны Оз»…[12] но пусть тебя это не беспокоит. Сердца нынче недешевы и к тому же перестали быть предметом гордости.
— Да, тебе пришлось пережить трудные времена. Это так на тебя не похоже, Мелоди.
— Ты ошибаешься. У меня были прекрасные времена. Никому не удастся разбить мне сердце, потому что его у меня просто нет. — Двумя пальцами она взялась за ножку бокала. — Не так давно я влюбилась в одного человека, и теперь он мой до конца жизни.
— Я рад за тебя, — произнес Жофре удивленно, но Мелоди даже не взглянула на него, а только заметила:
— И поражен.
— Да, несколько. Никогда не думал, что услышу от тебя такое — «влюбилась»!
— А я и не говорю об этом. Просто упомянула между прочим. И не спрашивай, почему это заставило меня еще больше возненавидеть жизнь. Это ни при чем. С тех пор, как я видела тебя в последний раз, прошло шесть месяцев. Понимаешь, я прожила на свете еще полгода — а любви все так же хочется. — Мелоди подняла глаза. — Но пусть тебя это не мучает. Можешь по-прежнему говорить, что все такое от тебя далеко.
— Бедная Мелоди… Интересно, что ты сейчас готова отдать, чтобы попасть на мой остров, который ты так презираешь…
— Ничего. Пока ты там.
Лицо Жофре дрогнуло, он опустил глаза, но улыбка осталась, рот привык к ней.
Мелоди утратила к нему интерес. Она посмотрела на входящих и выходящих людей.
— Привет, — сказал Бишоп.
Она взглянула на него.
— Привет, Хьюго. — Он обратил вежливый взгляд к загорелому мужчине с гладким лицом. Мелоди представила их: — Жофре де Витт, Хьюго Бишоп, два моих друга.
Де Витт встал, разглядывая Бишопа.
— Может быть, присоединитесь к нам? — предложил он.
— Пожалуйста, Хьюго, — проговорила Мелоди без особых чувств.
Они сели, и де Витт подозвал официанта. Когда заказ был принят, де Витт спросил:
— Вы уже играли?
Мелоди не отрывала глаз от двери. Бишоп глядел на человека, который пил абсент у стойки бара. Оба повернулись к де Витту. Тот смотрел на Бишопа.
