— Вставай. Пора чай греть: вода сама в чайники просится.
А он одним глазом взглянул, ноги приотдернул и говорит:
— Еще спать можно.
Все же поднялся он сам и других поднял. Пришлось нам за одну ночь на третье новоселье перетаскиваться. Чуть не в самую тундру пошли.
Идет Леонтьев от лодок, и лица на нем нет.
— Лодку, — говорит, — унесло.
— Какую? — в один голос спрашиваем мы.
— Воркутинскую, — говорит.
Воркутинская новая лодка была полна продуктов. Когда согнала нас вода первый раз, на всякий случай оставили мы их в лодке: если вода еще прибудет, не надо снова перетаскивать.
Леонтьев и Саша побежали лодку догонять. Говорят:
— Где-нибудь прибьет же ее к берегу. Волной не зальет, так все цело будет.
А волна расходилась, забелела, ветер с головы волосы рвет, только что с ног не валит.
— Неужели это от моря вода прошла? — спрашивает Ия Николаевна.
— Нет, — говорю, — это вода верховка. В горах недельный дождь прошел, вот воды речками и нагнало. То мы по сухой воде маялись, а теперь, пожалуй, воде не рады будем.
Вдоль по реке рвал пену с волн и подымал, как копоть, низовой ветер-дольняк. Он пригибал к земле матерые кусты, обламывал ветки, обрывал листья, — вот-вот, думаешь, корень из земли вырвет. А по небу, как морские волны, неслись без остановки легкие, проворные облака.
По очереди выходили мы с начальницей из палатки и смотрели, не плывет ли наш корабль с моря. А корабля нашего все нет, и корабельщиков не видно. Залило водой все кошки песчаные, выпрямило все кривляки, и за широкой водой видны только кусты. Смотрю я, как ветер их к земле приклоняет, к воде пригибает, и вижу — вдоль берега плывет снизу к нам большой куст ольшаника. Протерла я глаза, — нет, все равно плывет. Только когда увидела я из-за этого куста голову Леонтьева, распоняла, что куст стоит на лодке заместо паруса. Ветром возле берега воду кверху гонит, да зеленый парус больше того помогает, — вот и летит наша легкая шлюпочка, будто стрела каленая из тугого лука. Леонтьев едва управляется, шестом лодку от сухого берега отворачивает, а то она только-только дном воду хватает, где ветром чуть-чуть накренит — всю донницу видно.
А посередке лежит на мешках Саша и нам улыбается. В ту же минуту подбежала наша лодка-самоходка к самой палатке и с разбегу выскочила на сухой песок.
— Все цело, — докладывает Леонтьев начальнице. — Прибило ее ветром-боковиком под крутой привалок к тому берегу, и стоит она там, как на якоре.
До вечерней зари пронесся вихорь перелетный и стих. В гору ли он пал, в море ли утонул, а только на землю и на небо пришло перетишье. Облака разошлись, только кое-где остались редкие пластины, да и те заиграли на солнце, будто веселые глаза открыли. А внизу заря зацвела. И все небо как голубая кашемировая шаль с расписной каймой.
Еще в Воркуте мы слышали, что есть на Коротайке, повыше Сарамбая, заготовительный пункт и что живет там какой-то Спиридон. Говорили про Спиридона люди, что он везде бывал и все видал, все тундры обходил да объездил.
Вот мы и следили, как бы Спиридонов дом не проплыть.
Плыли мы на этот раз смело: водой все кошки стопило, где хочешь поезжай. Саша лодку ведет — песни поет, а Леонтьеву да начальнице не до песен: они ведрами из лодок воду выливают.
Берега на этот раз пошли низкие, одна тундра, без песков и камешков.
— Ничего интересного нет, — вздыхает начальница.
— Зато, — говорю, — нам теперь росомашьими скачками вперед скакать можно.
И все же Ия Николаевна где только увидит сопочку, хоть далеко от берега, — не проплывет мимо, а велит к берегу пристать и бредет туда через болота с Леонтьевым или с Сашей за образцами.
Через два или три дня после наводнения увидели мы впереди, на высоком левом берегу, какой-то дом.
— Не иначе Спиридонов дворец, — говорю.
— Заготовительный пункт, — соглашается начальница и объясняет: Видишь, как раз тут две речки в Коротайку впадают: Париденя-Яга и Ярей-Ю. Они у меня и по карте значатся.
— Ты лучше смотри, — говорю, — вот тут и третья речка.
В самом деле — три речки, как три сестры тройняшки, выбежали к нашей Коротайке в полной воде купаться. Ахает Ия Николаевна, то на речки, то на карту смотрит и глазам своим не верит. До той поры она проахала, пока мы к самому угору под Спиридонов дом подплыли. Вытащили мы лодки вместе с грузом на сухой берег, поднялись на угор. Недалеко от дома дымили два чума, возле них бродил и щипал мох молодой олешек.
Дом Спиридона почернел от годов, пазы зеленой плесенью покрылись, а на плесени красные лишайники. Возле дома были сложены нарты, стояло большое точило своеручной тески с деревянной осью и ручкой. В стороне притулилась к берегу черная баня, а в другой стороне — большой по здешним местам склад, не меньше дома.
Зашли мы в дом. Передняя половина на две комнаты перегорожена, а в задней сени и кухня. У стола за самоваром Спиридон со своей старухой сидят.
Поздоровались мы.
— Здравствуйте, гости! Проходите, не осудите. У нас на Печоре говорят: из-за доброго гостя всем хорошо.
— Остановиться у вас можно? — спрашивает Ия Николаевна.
