Моргот зашел на кухню и демонстративно выглянул на улицу.
— Не вижу там ни одного шотландца…
— Зато я вижу! — Антон шарахнул кулаком по столу.
— Это белка, Антон. Это не шотландцы, это чертики… — Сенко похлопал его по плечу.
— Сами вы… чертики… — проворчал Антон. — Давай, Громин, пей скорей. Хочу, чтоб ты дошел до моего состояния. Тогда я вытряхну из тебя всю душу…
— Боюсь, к тому времени ты будешь лежать под столом, — Моргот, как всегда, развалился на стуле, опираясь спиной на холодильник. В последнее время ему нравилось сидеть около окон. Раньше он не замечал, что жизнь в подвале на него давит — низким потолком и отсутствием панорамы: окна у нас были маленькие, под самым потолком, и даже со стула ничего, кроме зарослей крапивы, в них не просматривалось. А Сенко жил на девятом этаже, под окном его кухни как раз лежала малоэтажная застройка миротворцев, вдали виднелся аэропорт и самолеты, заходившие на посадку или поднимавшиеся в воздух. А за ним, на далеком горизонте, — кромка леса.
Сенко подмигнул Морготу и наполнил ему рюмку.
— Ну, за встречу! — Моргот с подозрением понюхал виски и поморщился.
— Нормально! — махнул рукой Сенко. — Знаешь, сколько стоит эта бутылка?
— Флакон с французской туалетной водой стоит еще дороже. Но это не повод из него пить, — Моргот поморщился еще раз и влил в себя содержимое рюмки — на вкус оказалось не так уж и противно.
— Огурчика, — Антон качнулся в сторону стола, пальцами выудил огурец из стеклянной банки и сунул Морготу под нос.
Моргот отодвинулся, вырвал огурец у него из рук и откусил половину. Сенко последовал его примеру.
— Шотландский виски под соленые огурцы — это патриотично, — изрек Антон и тоже выпил.
— Щас быстренько — по второй, и я расскажу про рыбалку, — Сенко снова начал разливать виски.
— Погоди со своей рыбалкой! — Антон еще раз грохнул по столу кулаком. — Я вас хочу спросить, почему мы трое, здоровые молодые мужики, сидим тут и глушим это пойло?
— А что бы ты предложил глушить? — спросил Моргот, закуривая.
— Посмотри по сторонам, Громин! — протянул Антон и широко повел рукой над столом, пока не уперся пальцем в оконное стекло. — Посмотри! Они ходят там, внизу, и ничего не боятся! А мы сидим здесь и глядим на них! И ничего не делаем!
— Мы уничтожаем их запасы спиртного, — сказал Сенко, поднимая рюмку.
— Нет, Сенко. Мы покупаем у них их гребаное спиртное. Мы отдаем им наши деньги. Мы отдаем им железную руду, мы отдаем им нефть, которой у нас и так кот наплакал. Они вывезли от нас столько леса, что нам бы хватило на сто лет!
— Не иначе, ты сегодня проснулся! — хохотнул Моргот. — Они вывозят лес уже пять лет.
— Громин! Ты не понимаешь! — Антон привстал, но не удержался на ногах и плюхнулся обратно на стул. — Нас разорили, нас обобрали до нитки! Я на стройке корячусь, как последнее чмо… Сенко, мля, на рынке телефонами торгует! Как будто так и надо! Сенко, у тебя сколько четверок в дипломе? А? Сенко? Ты слышишь меня?
— Одна, — кивнул Сенко. — За это и выпьем.
— Правильно, — согласился Моргот, заранее доставая огурец.
— Вам только б сивуху жрать… — Антон первым опрокинул в рот рюмку. — А я, может, о Родине думаю!
— Вот уже целый день? — усмехнулся Моргот.
— Сволочь ты, Громин. И всегда был сволочью, — Антон отвернулся к окну, запихивая в рот огурец. — Тебе без разницы! Ты не понимаешь!
— Я не понимаю, почему ты корячишься на стройке, — Моргот выпил и закусил. — Вперед и с песней в ряды бойцов Сопротивления!
— Ага? — Антон снова попробовал встать. — Назад, к коммунизму? Нет уж! Такого счастья мне не надо!
— А чё так? — Моргот широко улыбнулся. — Чем это тебе Лунич хуже Плещука?
— Ненавижу. Строем ходить — ненавижу!
— Ходи не строем, — Сенко с полуулыбкой по-дружески накрыл руку Антона своей, — корячься на стройке. Громин, объясни ему, почему мы так плохо живем.
— Делать мне нечего, — фыркнул Моргот.
— Ну, тогда я объясню. Нас обманули, Тоша. Нас сделали, как пятилетних ребятишек! Нам навешали на уши лапши о свободе. Хавай эту свободу, только смотри, чтоб она у тебя из ушей не полезла. Строем он ходить ненавидит! Много ты ходил строем? Чего ты хочешь, определись сначала. О Родине он думает! Да пошел ты к черту! Много нас таких, которые думают… На кухнях водку жрем и о Родине думаем.
Сенко плеснул себе в рюмку виски и быстро выпил.
— Громин, по крайней мере, не выделывается, — проворчал он, дожевывая огурец.
— Громин — сволочь! — повторил Антон с очередным ударом по столу кулаком. — У него всю семью на тот свет отправили, а он сидит здесь и лыбится!
— А что ты ему предлагаешь делать? — Сенко невозмутимо ковырнул пальцем в зубе.
Моргот, усмехаясь, курил.
— Да я бы… я бы на его месте…
— Ты на своем месте сначала сделай что-нибудь. Не нравятся миротворцы — иди в Сопротивление. А если не идешь, сиди и помалкивай. Пьяный базар только…
— А ты? А ты чего же не в Сопротивлении, если ты такой правильный? — Антон попытался поставить подбородок на руку, но промахнулся и неожиданно для себя уронил голову на грудь.
