Заклятье Кватач-Ичла было мысленным щупом. Мощным, но грубым и разрушительным по его, Зориана стандартам. Вряд ли оно уже нанесло непоправимый вред — но если так будет продолжаться… К счастью, хоть лич и был очень хорош в магии разума, он все же пользовался структурированными чарами — и уступал психику в опыте мысленных боев. Вскоре он сам покинул разум Ксвима.
Наверное, спасибо Аланику, чуть не расплавившему лича устрашающим огненным заклятьем. Даже сам Зориан не смог бы рыться в чужой памяти, одновременно отбивая такие удары.
Хотя было подозрение, что Кватач-Ичл нашел все, что искал. Скелет не очень-то передает эмоции, но лич выглядел слегка… обескураженным.
— Стойте! — сказал он. — Подождите!
Конечно, они не остановились. Пока он не сорвал корону с головы и не бросил на землю перед ними. А следом — имперский кинжал из сокровищницы Эльдемара.
Ого. Зак и Зориан просигналили остальным остановиться.
— Можете забирать.
— И вы просто отдадите их нам? — не поверил Зак.
— Мы все знаем, что они для меня бесполезны, — коротко сказал Кватач-Ичл.
— Как много вы поняли из чужих воспоминаний? — спросил Зориан.
Он покосился на Ксвима, но учитель выглядел нормально, похоже, пережитое не подкосило его.
— Достаточно, чтобы понять, что все это бессмысленно. По крайней мере, для таких как я, — глухо сказал Кватач-Ичл. — Ха-ха! Вы действительно меня подловили. Должен сказать…
Они расслабились лишь на какое-то мгновенье, подсознательно решив, что все закончилось — и лич немедленно этим воспользовался. Он вновь ускорился, устремился к ним… и взорвался.
Зориан сам не знал, что его подтолкнуло — но как только лич сорвался на бег, он потянулся к маркеру, перезапуская цикл. Может, что-то ощутил духовным восприятием? Или просто предчувствие? Так или иначе, когда Кватач-Ичл воспламенил свою душу в последней самоубийственной атаке, Зориан уже активировал протокол перезапуска.
Они чуть-чуть не успели — прежде, чем все скрыла темнота перезапуска — разъедающий саму душу, мучительно болезненный вал духовной энергии все же ударил в них.
Последней мыслью было — он даже не знал, что можно взорвать собственную душу…
Сознание медленно возвращалось — он был в своей кровати в Сирине. Каша в голове, боль во всем теле — и без понятия, что было в прошлом цикле. Некоторое время он просто лежал, мучаясь болью и растерянностью, то забываясь, то приходя в себя.
Разум постепенно прояснялся — и с ним пришло беспокойство. Что-то не так. Да, ему исключительно хреново, но это еще не все. Его что-то смущало — что-то не очевидное, но от того не менее важное.
В голове словно щелкнуло — он вспомнил. Внезапный визит Кватач-Ичла, совместная кража имперского кинжала из сокровищницы, последняя битва с тысячелетним личем — и коварный удар в самом конце цикла… Воспоминания хлынули рекой — резко и грубо, словно кто-то пытался впихнуть в его голову всю информацию, ничуть не заботясь о его самочувствии. Волны боли и тошноты от духовной травмы навалились с новой силой, он едва сумел скатиться с кровати — и его вывернуло на пол комнаты.
Он смутно отметил, что на шум прибежала Кириэлле — и тут же убежала прочь, зовя мать на помощь, но сейчас ему было не до того. Все силы уходили на то, чтобы несмотря на боль оставаться в сознании. Казалось, что душа вот-вот разорвется, и он инстинктивно чувствовал — потерять сознание ни в коем случае нельзя. В свое время они с Заком много размышляли над тем, как душа в начале цикла синхронизируется с телом, вновь соединяясь с жизненными силами тела и переписывая информацию в мозге — и, похоже, они были правы… Вот только в ее текущем бедственном состоянии душа просто не могла завершить этот процесс. Без осознанных усилий самого Зориана, стабилизирующих душу, она не только искалечит ему тело и разум — но и может повредить себя еще сильнее.
Если он отключится — кто знает, когда он очнется вновь? Какая-то часть его и так переживала, вдруг он провел в коме большую часть оставшихся циклов — но он задвинул ее подальше. Сейчас некогда об этом беспокоиться — нужно стиснуть зубы и сосредоточиться на главной проблеме.
Он не знал, сколько времени он провел на полу, дрожа в лихорадке и силясь остаться в сознании, но в конце концов мать и Кириэлле завернули его в одеяло и помогли перебраться в гостевую. Ему удалось продержаться — душа наконец успокоилась. Когда он наконец достаточно оправился, чтобы говорить, выяснилось, что сегодня все еще первый день месяца. Он не проснулся от прыжка Кириэлле и пролежал еще два часа, прежде чем пришел в себя. И мать, и сестра были потрясены его внезапной болезнью и категорически запретили вставать. И вызвали местного целителя — совершенно понятный и логичный, но от того не менее раздражающий шаг.
