Я вышла на одну из длинных городских аллей. После дождя выглянуло солнце, высушило скамейки, и я присела, чтобы собраться с мыслями.
Аллея в это время дня пустовала, только иногда мимо проходили редкие прохожие — грузчики с Салтенги, но ни один даже не взглянул на меня. Покачиваясь, в сдвинутой на затылок шляпе, приближался Большой Медведь, самый здоровенный и самый страшный грузчик в городе. Он что-то мурлыкал себе под нос. Не обращая на меня внимания, он плюхнулся рядом, и я крепче зажала в кулак свои двадцать эре. Был яркий, солнечный полдень, но мало ли что может случиться. Высокий полицейский, стоявший всегда возле Северного вокзала, медленно шел в нашу сторону. Большой Медведь не видел его. Свесив голову, откинувшись на спинку скамьи и широко расставив ноги, он спал.
Полицейский остановился у скамьи, и я остолбенела от страха. Я панически боялась полицейских, особенно таких толстых и высоких. Большой Медведь был тоже высокий, но зато не толстый. Полицейский, не глядя на меня, положил руку на плечо Медведя и встряхнул его.
Великан только хрюкнул.
— Пожалуй, лучше уладить дело сейчас, — сказал полицейский.
Тогда великан поднялся, намереваясь, видимо, кивнуть полицейскому, но не смог — он был слишком пьян для этого.
— Ну, а теперь пойдем со мной, — сказал полицейский. — Да не шуми. Ответишь за то, что натворил вчера в трактире «Ион-пей-до-дна».
И Большой Медведь, которого все ребятишки предместья считали сказочным героем, безропотно последовал за полицейским, а я с тех пор навсегда потеряла к нему уважение.
Я столько слышала о страшных драках, когда полицейские нападали на Медведя десять против одного, а на самом деле все было совсем не так! Словно притягиваемая магнитом, я встала со скамьи и пошла за полицейским и Медведем. Но у полицейского, видно, были глаза на спине, потому что он обернулся и сказал:
— Ступай-ка своей дорогой, а не то сама попадешь в кутузку.
Сердце замерло у меня в груди. Я остановилась как вкопанная, не в силах сдвинуться с места, а Медведь с полицейским уходили все дальше и дальше по длинной аллее…
Над городом клубился дым фабричных труб. Все прохожие торопились по своим делам. Мои сверстники были в школе. А передо мной бесконечной лентой лежала аллея. Я ничего не могла придумать, мне некуда было пойти; весь, мир казался необитаемой пустыней — без развлечений, без игрушек, без детей. Двадцать эре? Но зачем они мне, если нет товарищей?! Я не пошла к бабушке.
Свернув к городу, я стала бродить по улицам. Я не встретила ни одного ребенка. Должно быть, все они умерли — обычно здесь во дворах всегда играли дети. Я пробовала заходить во дворы, но взрослые тут же прогоняли меня. Какая-то красивая фру обругала меня за грязные ноги.
— У меня есть дома новые ботинки, — ответила я и теперь уже с признательностью подумала об отчиме.
— Ну вот, вечная история. Что это за люди — посылают своих детей нищенствовать, хотя дома у них лежат новые ботинки, — сказала фру. Она подумала, что я пришла просить милостыню!
Я со всех ног бросилась бежать.
Страшная ночь осталась позади, но и день тоже не сулил ничего хорошего.
Меня охватила такая тоска по моей школьной парте, по учительнице, что я заплакала и погрозила кулаком, словно отчим, из-за которого мы переехали, мог это видеть.
Теперь я окончательно сбилась с пути, но, не признаваясь себе в этом, брела под палящим солнцем и плакала. Какая-то старуха поинтересовалась, что со мной стряслось, и тогда я спросила, как пройти в Хольмстад, к моей прежней школе. Эта мысль пришла мне в голову внезапно, когда она заговорила со мной.
Старуха подробно объяснила дорогу. Я сразу поняла, что она сейчас начнет расспрашивать, почему я без шапки да почему взлохмачены волосы, а лицо грязное от слез, и поспешно присев, убежала.
До Хольмстада я шла целый час и добралась туда, когда занятия в школе уже кончились. Я очень устала и хотела есть, в голове шумело. Я села на крыльцо. Может быть, фрекен все-таки придет? А если нет, пойду в богадельню к Ханне. Я должна повидаться хоть с кем-нибудь из тех, кого люблю. Но в этот день мне, видно, суждено было спать на крылечках: я опять заснула. Разбудила меня учительница.
— Почему ты лежишь здесь, Миа? Что с тобой? Ты так ужасно выглядишь.
— Мама должна родить, а я так устала и очень боялась, что полицейский заберет меня. — Фрекен, казалось, не знала, на что решиться. — Вот двадцать эре, — прибавила я, протягивая ей деньги. Но она не взяла их.
— Пойдем, — сказала она и взяла меня за руку.
Ну вот, все снова в порядке, ко мне вернулась радость, — ведь я иду и держу за руку учительницу. После сна страшно чесалась голова, но я не решилась бы почесаться, даже если бы меня кусали тысячи вшей, — мне было хорошо известно, как учительница боится их.
А наверху у фрекен сидел высокий красивый мужчина. Да, кажется, он был красивый.
— Где ты нашла эту маленькую беспризорницу? — спросил он, обнимая мою фрекен.
