Теперь и Карлберг стал подтягивать. Я заметила, что он не знает слов. Тогда я тоже стала напевать мотив, и чувство одиночества сразу исчезло. Потом наступило короткое молчание, которое нарушил крик двухлетнего малыша, сидевшего на коленях у Карлберга: булочку! Ему захотелось отведать угощенья, привезенного Ольгой. Отец охотно встал, чтобы принести ему кусочек булки, и, когда маленький лакомка успокоился, Ольга сказала:
— Миа очень хорошо читает, она знает много стихов наизусть.
Все взоры обратились ко мне. Наконец-то наступила моя очередь. Но я не знала ни одного подходящего стихотворения. Мне казалось, что среди религиозных людей неудобно читать «Весна наступила» или «У дороги старый нищий…»
— Я не могу, я ничего не помню, — отнекивалась я, ужасно покраснев.
— Вижу по лицу, что помнишь. — Карие глаза хозяина, смеясь, смотрели на меня.
— Эльза! — окликнул он старшую дочь. — Прочти сначала ты, Миа — гостья, поэтому она и стесняется, а когда ты станешь читать, она вспомнит что-нибудь.
Девочка была на кухне. Она вошла, вытирая руки, очевидно, после мытья посуды или уборки, и вопросительно взглянула на отца.
— Прочти что-нибудь наизусть, Эльза. Сначала ты, а потом Миа.
Эльза смущенно посмотрела на меня.
— Я не знаю настоящих стихов.
Я не поняла, что она считает настоящими стихами.
Она прочла стихотворение о березах, лесах, бедных хижинах и детях. Оно было немного однообразно и все-таки очень красиво. Простые слова удивительно подходили к этой девочке. Хижина, о которой она читала, вполне могла быть их собственным домиком. Окончив чтение, она сказала:
— Эти стихи сочинил отец. (Вот почему она, наверное, сказала, что не знает настоящих стихов — стихов, которые напечатаны в книге.)
Значит, он, как и я, тоже писал стихи. Впервые в жизни я встретила человека, который пишет стихи. Я старалась припомнить какие-нибудь стихи собственного сочинения, которые могла бы прочитать. Но все они казались мне слишком глупыми. Правда, в них было и про Христа, но все-таки не то, и про птичку у меня тоже был стишок, но такой путаный, что я сама никак не могла его запомнить.
повторила я несколько раз. Дальше я не помнила. Но теперь я непременно должна была что-нибудь прочитать. Все ждали, чтобы я начала.
— «У дороги старый нищий на скамье сидел», — произнесла я дрожащим голосом. Когда я кончила, все нашли, что стихи очень красивые.
— «Весна наступила, цветы расцветают», — без передышки продолжала я. Я читала с выражением, как прежде в Хольмстаде перед учительницей, так что Карлберг, который знал эти стихи, даже захлопал. Я сконфуженно взглянула на хозяина. Его блестящие глаза были серьезны.
— Какие прекрасные стихи! Они похожи на молитву, Ты и читаешь их, как молитву!
— Ей надо бы выступать в театре, — заметила Ольга.
Хозяин бросил на нее неодобрительный взгляд.
— У нее целая куча своих стихов, — сказала Ольга; и мне показалось, что взрослые онемели от изумления.
— Нет, нет, я совсем не пишу стихов. Я даже не помню, что я написала. Они глупые и плохие, — говорила я, чуть не плача.
— Мы тебя не заставляем, Миа, не бойся, — засмеялся хозяин. — Ну, а теперь чья очередь? Миа и мы с Эльзой уже прочитали, а кое-кто еще и рта не раскрывал. Ну-ка, Ольга…
Но Ольга ничего не помнила.
— Я всегда была такой глупой, даже в школе ничего не могла выучить, — смеясь уверяла она.
Хозяйка смотрела прямо перед собой тяжелым взглядом, и никому не приходило в голову попросить ее.
— Ну, тогда послушайте меня, — заявил Карлберг и пошел:
Мне было стыдно за Карлберга. Что подумают о нем благородные, ученые хозяева. Но все только засмеялись и попросили Карлберга замолчать.
Эту популярную песню знали все, и я в том числе.
Насколько я могу припомнить, до тех пор пока мне не минуло двенадцати лет, эта поездка осталась единственным в моем детстве случаем
