– Почему ты такой мрачный? Прекрати! Тебе нужно выпить вина. Раздобудь бутылку и пару бокалов, наклюкаемся с тобой, расскажем друг другу о своих приключениях. Идет?
Они говорили, и пили, и еще немножко говорили. С балкона было видно, что Ис выстроен витками и спиралями, так что обсидианово-черные здания, всем скопом, производили эффект многократно повторенного головокружительного великолепия. С такой высоты прохожие внизу казались крошечными разбегающимися по океанскому дну крабами. Раз в мутной дали Кошке привиделся огромный змей или угорь, который, извиваясь, полз по улицам.
– Боюсь, я не смогу помочь тебе вернуть доброе имя, – сказал Финголфинрод, когда Кошка излила ему душу и свою историю заодно; они были на середине второй бутылки. – Из-за смерти отца в мире на время образовалась трещина, я проскочил в нее и тем самым совершил ошибку. Теперь я морское создание. Три минуты на поверхности – и мне конец. А нотариально заверенное свидетельство не подойдет?..
– Нет. Но может, оно и к лучшему. Братик, расскажи о своей жизни здесь. Скажи мне, что ты счастлив.
– Можно изменить контекст, – отозвался Финголфинрод, чуть насмешливо скривив губы, – но не суть. Здесь я счастлив не более, чем был на суше. Ни единой живой душе еще не говорил, кроме Дахут: восемь месяцев назад духохирурги диагностировали у меня преждевременную трансценденцию. Еще год, самое большее два, и меня не станет. А средства, с помощью которых можно оттянуть неизбежное, столь отвратительны, что я решительно отказываюсь к ним прибегать.
Кошка взяла его за руку:
– Родди, скажи мне, что это за средства, и, возможно, мы вместе что-нибудь придумаем. Ты же знаешь, я на все пойду, чтобы тебе помочь.
Он взглянул на нее.
– Ой. – Кошка отпустила его руку.
Финголфинрод захохотал. Через какое-то время Кошка к нему присоединилась. Они смеялись так долго и самозабвенно, что она уже испугалась, что не сможет остановиться.
– Хватит, – наконец сказал Финголфинрод и одним прикосновением к плечу успокоил Кошкины чувства.
Тогда она поняла, что, желая того или нет, ее брат дорос и дозрел до положения главы Дома Сан-Мерси, хотя титул и не был пока официально засвидетельствован. На мгновение Кошка задумалась о том, каким был в юности отец. А потом Финголфинрод сказал, со свойственной представителям его класса легкостью ввернув расистскую фразочку:
– Ну что ж, пустили кобольда в огород, это уж точно. И в твоем, и в моем случае. Тебе нужно мое свидетельство, а сам я здесь точно в такой же ловушке, как и дома. Однако существует малюсенькая вероятность, что удастся заключить сделку. Мне известны некие очень могущественные… назовем их сущностями. Они весьма заинтересованы в кое-каких древностях. Отцовский камень еще при тебе?
– Боюсь, он пропал. Его украл у меня тот, кому я доверяла.
– Какая жалость. Камень Утраченных Иллюзий – артефакт класса три и одно из сокровищ нашего Дома. Теперь уже и не скажешь, что бы удалось за него выторговать. Но, как говаривал отец, над пролитым семенем не плачут, над пролитой кровью тоже. Уверен, он и добыт-то был нечестным путем. – Финголфинрод встал с неожиданной решимостью. – Нужно взглянуть на это дело свежим взглядом. Хочу познакомить тебя с приютившей меня госпожой.
Сбоку на столике стоял хрустальный шар на серебряной подставке, которая изображала разбивающуюся о берег волну (явно работа искусников-гномов). Финголфинрод медленно положил ладонь на шар, и внутри хрусталя затеплился свет. С торжественностью, которой Кошка за ним прежде не замечала, брат произнес:
Снаружи донесся вздох, будто сквозь сосновый лес в сумерках пролетел ветерок. Кошка обернулась. На ее глазах черный стеклянный балкон превратился в тень, из которой соткался мост. Мост этот перекинулся через улицу и легким поцелуем в щеку коснулся пентхауса напротив.
Финголфинрод ступил на мост, и Кошка пошла следом.
Перейдя на ту сторону, они оказались в просторной квартире, обставленной с таким же вкусом, как и те покои, в которых Кошке случалось жить, и потому такой же незапоминающейся. Посреди комнаты эльфийская дама придавала последние штрихи стоявшим в широкой вазе анемонам. Заслышав шаги, она отложила в сторону крильницу и обернулась. Таких глубоких и темных глаз Кошка еще в жизни не видела. Будто озера, наполненные грехом.
– Это приютившая меня госпожа, – представил Финголфинрод, – и моя возлюбленная. Дахут мерк-Градлон.
У Кошки перед глазами все поплыло. Она оперлась рукой на стену, чтобы не упасть.
– Ты?.. Но ты же не та самая Дахут – та, которая…
