– Мое высочество вовсе не любезно. – Она вновь села, сложив руки на коленях в той же позе, как и Слепой Король в своей усыпальнице. Шелковая вуаль колыхалась при каждом движении губ, вышитые золотые цветы поблескивали в свете факелов. – Но я тебе верю. Я многим обязана епископу, в том числе и собственной жизнью. Возможно, бог накажет меня за то, что я вас освобождаю и пользуюсь вашей силой, чтобы уничтожить Зло. Но я не глупа. Я знаю, что холод приводит к голоду, а голод – к войне. И если я могу сделать хоть что-то, дабы это изменить, я не могу бездействовать. – Она поднялась на ноги, хрупкая девушка неполных семнадцати лет с удивительно холодными глазами...
– Лишь при этом условии я освобожу тебя, Ингольд Инглорион: если ты вместе с Бектисом попытаешься одолеть колдунов, живущих во льду. Я дам тебе все, что попросишь, – защиту, время для отдыха и восстановления сил, лучшего лекаря в городе, но ты должен поклясться, что попытаешься. Если нет, то все вы: и ты сам, и Бектис, и твоя жена – умрете.
– Ваше величество, – вмешался Бектис. – Я умоляю вас не торопиться.
– А я велела тебе молчать. – Она даже не оглянулась на него. – Ты дашь мне клятву? Я знаю, что маги не верят в Бога. Так поклянись мне... – она задумалась, а глаза ее как-то странно блеснули. – Поклянись головой своего первенца.
Ингольд содрогнулся.
Он взглянул на Джил, затем на свои скованные руки. Если он и хотел поначалу сказать Йори-Эзрикос, что все бесполезно, и никакая магия не сможет повредить ледяным жрецам, то, встретившись с юной императрицей взглядом, он явно передумал. Джил невольно подумалось, что через пару лет мужчина, который изнасиловал эту девочку, когда ей было всего двенадцать лет, – мужчина, чьего ребенка она убила, едва лишь произвела на свет, – старый враг Ингольда, Ваир на-Чандрос по прозвищу Однорукий, очень, очень сильно пожалеет о том, как обошелся со своей женой.
– Клянусь, – тихим, почти неслышным голосом проговорил Ингольд, – головой моего первенца, что вновь попытаюсь уничтожить Мать Зимы, даже если это будет стоить мне жизни.
– Ингольд, это нелепо! – Бектис в ярости расхаживал взад и вперед по комнате, которую отвела им Йори-Эзрикос. Белоснежная борода и алое одеяние придавали ему вид взволнованного Деда Мороза. – Миледи Джованнин никогда такого не потерпит! Нам нужно придумать какой-нибудь план!
Покои, где они находились, были обставлены по-южному скупо и, в общем, мало чем отличались от комнат в школе гладиаторов. Фактически единственным предметом мебели оказались каменные скамьи, служившие также и ложем, – только здесь покрывала были из темно-синего и черного шелка, а пол и стены выложены плиткой. Еще одна важная деталь: в узор плитки были изящно вплетены руны, ограждавшие свободу магов, и этим императорские апартаменты весьма напоминали темницу.
– Конечно, я строю планы, – Ингольд поудобнее устроился на подушках. – И полагаю, что, поскольку ее святейшество не слишком стремится распространяться о твоих способностях, то она поостережется расспрашивать о тебе.
Лекарь, присланный Йори-Эзрикос – в сопровождении двух ее личных телохранителей – только что ушел, заявив Ингольду, что тот основательно надорвал себе сердце и теперь должен на протяжении двух месяцев соблюдать полный покой. Джил не сомневалась, что такой вердикт не пришелся по душе ни Йори-Эзрикос, ни самому Ингольду.
– Я строю планы о том, как нам пробраться в усыпальницу Слепого Короля. Боюсь, от тебя мне там будет мало проку, – проговорил маг. – Подозреваю, что нашим охранникам будет приказано отвести нас закованными в цепи до самой горы и, учитывая сколько там габугу и дуиков-мутантов, тебе будет безопаснее сопровождать меня внутрь, нежели пытаться скрыться под покровом чар невидимости. Сомневаюсь, что ты уйдешь далеко.
– Скажешь тоже! – пробормотал Бектис, пытаясь за деланным возмущением скрыть страх.
Слуга, сопровождавший лекаря, принес медный поднос, где было жаркое, жареные голуби, тушеные баклажаны со специями, медовый пирог с рисом и орехами.
Похоже, во дворце епископа от голода никто не страдал. «Хотя, кто знает? – подумала Джил, наливая себе мятного чая. – Может, это и есть скудный зимний рацион в понимании Йори-Эзрикос и Джованнин...»
– Ты разве не видишь, что это безнадежно?
– Разумеется, безнадежно, – подтвердил Ингольд, надкусывая сушеную смокву. – Мои силы вернуться через пару дней, – плевать, что там говорил этот шарлатан. Но даже достигнув пика формы, я не смогу с ними справиться, и твоя помощь вряд ли что-то изменит. Даже если бы весь Совет Магов стоял у меня за спиной, жег благовония и распевал гимны, – это ничего бы не изменило. Не владея основами колдовства, которым пользуются ледяные жрецы, не понимая истинной сущности Матери Зимы, не имея никакой власти над этой сущностью, я не могу использовать против них свои чары. Как и прежде, все сведется к поединку между мной и мутантами, пусть и под охраной гвардии императрицы. Мы погибнем под натиском превосходящих сил, не достигнув усыпальницы.
