— Детей нет, жены или любовницы тоже нет, — пожал тот плечами. — Жил абсолютно обычную, деловую жизнь. Нигде не участвовал, не числился. На оппозиционных съездах замечен не был. В качестве участника пожертвований для острых политиков тоже не наблюдался. Несмотря на доходы, жил относительно скромно. Автомобиль хороший, но простой. Небольшая квартира в собственности на окраине Центрального района. Есть даже долг за пользование домовым Лей-генератором. Но, видимо, просто счет забыл оплатить — управляющий дома, как и соседи, отзываются о нем исключительно в положительных красках.
Полковник, кажется, мысленно выругался — именно так Арди перевел глубокую складку, обозначившуюся на лбу главы Второй Канцелярии.
— Ты сказал, что у него имелся торговый флот. А Ригланов, или кто бы не скрывался под этим именем, оставил нам небольшой подарок.
— Официальное название, — снова развел руками капитан. — На деле это три старенькие баржи с такими длинными счетами за ремонт и обслуживание, что ими можно смело обклеить довольно просторную гостиную. Ходили, в основном, до Сейроса и Вироейры.
— А…
— Проверили, господин Полковник. Команда у кораблей не сменялась на протяжении почти десяти лет. Никаких химер, странных грузов или каких-то других историй, за которые можно было бы зацепиться.
— Н-да, — цокнул Полковник. — Как ни погляди, обычная, скучная жизнь.
— И все же, — вздернул указательный палец Пнев. — В этой обычной, простой жизни имеется один далеко не обычный и непростой эпизод.
В кабинете ненадолго повисла тишина. Гнетущая, неприятная, тяжелая тишина. Такая, которая, порой, прижимает к земле даже самых говорливых весельчаков, заставляя их отправиться по лабиринтам своей памяти, все ближе и ближе к темным эпизодам, о которых те хотели бы забыть.
Арди не считал себя разговорчивым юношей и, уж тем более, не относился к когорте весельчаков, так что вместо лабиринта буквально рухнул в пучину собственной памяти.
— Сдашь мне завтра, когда приедешь в контору на разбор полетов, — Милар заглушил двигатель и достал портсигар.
Привычно закурил. Привычно запахло. Снова — неприятно. Впрочем, Арди стал уже привыкать к этой едкой вони, прилипавшей к телу и одежде не хуже мокрой глины.
— Разбор полетов? — переспросил юноша.
— Выражение такое, — Милар не сводил взгляда с парадного входа в здание. — Значит, что будем проводить совещание. Неприятное.
— А бывают приятные?
— Не знаю, господин маг. Может и бывают. Мне, правда, пока не повезло на таких присутствовать.
Капитан пытался, в прежней манере, отшучиваться, но у него не получалось. Голос звучал тяжело, взгляд выглядел еще тяжелее, а руки немного тряслись.
Не из-за страха, а от напряжения. Над головой клубились тучи, ветер звенел на жестяных листах крыш, буря еще напоминала о себе жителям столицы. Кому-то в прямом смысле, а кому-то, как в случае с работниками Второй Канцелярии, еще и в переносном.
И точно так же, как снаружи все еще звенели отголоски весенней грозы, точно такие же звучали и в сердце Милара.
— Идем, — капитан, оставив сигарету во рту, первым открыл дверь и вышел наружу.
Арди, взяв с собой посох, поспешил следом. Лицо тут же облизнул настолько влажный, что почти мокрый воздух Кривоводного канала. По ушам громыхнул стук трамвайных колес, а где-то вдалеке слышались рабочие, строящие очередной мост на другой берег, чтобы хоть немного ослабить нагрузку на мост Мучениц. Хотя — вряд ли поможет.
Из двух автомобилей черного цвета, припарковавшихся сзади, уже начали выбираться оперативники (
— Не потребуются, — тяжело произнес Пнев, возвращаясь обратно к Ардану.
Арди промолчал. Капитану было виднее. В конце концов дом, к которому они приехали — дом капрала Алисы Ровневой. Именно здесь, на берегу канала, та снимала квартиру. И теперь около её парадной остановились три казенных автомобиля.
Потому что именно через Алису Ровневу, осознанно или нет, орден Пауков получал столь необходимую информацию, благодаря которой каждый раз оказывался на шаг впереди Милара с Арданом.
— Как же, срань, погано, — выдохнул Пнев, поднимая воротник пальто и придерживая шляпу, все норовящую отправиться следом за призывными взмахами крыльев веселого ветра.
Тот заставлял лужи рябеть, а порой и вовсе отрывал комья слякоти, бросая те на штаны и обувь. А они все стояли спиной к неспокойному каналу, пытающемуся утихнуть после бури, стояли и смотрели на парадную.
