Орочимару скривил краешек губ, но Сенсома продолжил:
— Нам не нужна охрана, потому что здесь я. Если кто-то скомпрометирован, будет глупо ему нападать. И куда более забавно будет, если каждый из стоящих тут в своем уме. Я скажу, что я думаю. Я думаю, что в словах Като есть правда. Шиноби, который называет себя Шоураем, очень сильно облизывается на Коноху. Он может контролировать сильных шиноби, сразу нескольких. При этом, он знает толк в мутациях и прочих изменениях. При этом, он крайне информирован. Если прямо здесь нет хотя бы одной из его марионеток, я в нем разочарован. Предрекая глупые вопросы, скажу, что бездействую лишь потому, что не могу чего-либо полезного сделать. Но дайте только шанс. Намек.
— А что, — с вызовом начал Орочимару, теперь уже упрямо смотря на него. — Что если скомпрометированы вы, сенсей?
Собравшиеся шиноби напряженно замолчали. На первые несколько секунд. Всего лишь на несколько, так как все, собравшиеся здесь, были действительно умными и мудрыми людьми. И каждый из них был информирован. И каждый понял. Они все поняли. Почти одновременно.
— Тогда, — вновь улыбнулся Сенсома. — Вас уже ничего не спасет.
— Что же, — кашлянул в кулак Хирузен. — Ты, Като, развязал очень… интересный, кхм, разговор… Я в затруднении. Что мы можем…
— Мы можем только принять услышанное, — проскрипела Митокадо за его спиной.
— Не только, — покачал головой ее муж, а Данзо ему согласно кивнул. — Мы можем и должны принять меры. Как можно более серьезные меры. Сейчас выборы стали бессмысленными. Четвертый Хокаге… теперь, после всего сказанного, мы не можем его выбрать. Пока не можем.
— И сможем только тогда, когда у нас появятся доказательства, — продолжил Данзо. — Любые.
Неожиданно, внимание к себе привлек Орочимару.
Как отметил Сенсома, в этом разговоре он вел себя необычно. И это было так же подозрительно, как и все остальное. Но Сенсома — древний затворник, вернувшийся в мир всего несколько месяцев назад. Он не может судить об обычности или необычности чьего-то поведения в столь уж сложных и тонких моментах. Но он же — человек. И он судит.
— «Орочимару слишком задумчив и сосредоточен,» — подумал Сенсома, и Исобу внутри него кивнул. — «Он как будто играет в шахматы. Выбирает лучший ход. И делает это практически очевидно. И это — блеф. Если он и есть Шоурай, то двойной блеф. Он ведет игру. Но… похоже, он не знает, против кого он играет.»
— Он напоминает мне тебя в трудные секунды, — прогрохотал Треххвостый, не позволяя другим услышать себя. — Он будто бы считает. И ему все это очень не нравится.
— Позвольте, — махнул рукой Орочимару и дождался, пока все взгляды скрестятся на нем. — Я определенно точно не являюсь контролером. И даже не допускаю мысли, что меня контролируют. А ведь это не исключено, что техника контроля может делать это незаметно и против воли контролируемого. Но не суть. Повторяю, я — не контролер. И именно поэтому я предлагаю поместить меня в тюрьму.
— Что?!
— Куда?!
— Почему?!
— КАКОГО ХРЕНА?!
Взорвавшаяся бурей ярости и непонимания Майко, казалось, ошпарила Хируко своей горячей аурой. По крайней мере, ученый, пискнув, отскочил, а сама женщина вплотную подошла к супругу. И Като напрягся, как напряглись все присутствующие. Все, без исключения. Даже Сенсома, потому что он знал своих учеников, все же, слишком хорошо.
Точнее — «особенно Сенсома». Все по той же причине.
— Тихо, — вновь особенным тоном произнес Орочимару и смерил жену взглядом. — Ты все испортишь эмоциями. Я выбираю самый безболезненный и легкий путь. Для Конохи. Я — главный подозреваемый, так что будет легче найти любые нужные нам факты, если я буду под присмотром и за решеткой. Ты же именно этого хотел с самого начала, Дан?
— Я хочу ошибаться, — кивнул Като. — И поэтому прошу тебя. Пока еще прошу.
— Я подчиняюсь, — ответил ему Змей и сверкнул глазами.
Выборы провалились. Хотя, конечно, правдивее было бы говорить «отменились», но людям на улицах на это было плевать. Хокаге им не объявили, пообещав дать объяснения чуть позже. И максимально вежливо попросили разойтись.
Нет, конечно, тех, кто больше прочих буянил и возмущался, ждал весьма неприятный разговор с людьми в особой спец-одежде, закрывающими свои лица масками АНБУ. Но не простого АНБУ, а одного из самых секретных (а потому, парадокс, самого известного) подразделений.
Данзо в эту ночь не сомкнул глаз.
Впрочем, никто не собирался спать, кроме Омо и Ловена, которых проблемы «взрослых» касались постольку поскольку. Омо была еще слишком мала, чтобы понимать всю серьезность этих проблем, а Ловен просто не считал «взрослых» таковыми, будучи втрое старше любого из них.
К тому же, у всех появились дела. Так как всем вовлеченным открылась новая информация. Информация, которая могла изменить мир. И посему Сашими, не прерываясь, строчила письма. Шиццу и Сануми тоже писали. Като и Цунаде заперлись в имении Сенджу. А Хирузен и Сенсома сидели в поместье Сарутоби и по очереди курили трубку Хокаге.
Пока еще Хокаге.
— Дерьмо, — со вкусом произнес Хирузен, выдыхая облако дыма.
