Я приказываю разрубить на дрова вражеский деревянный фургон для подвоза боеприпасов, но, должно быть, сабля ударяет по гвоздю. Происходит взрыв, по силе намного превосходящий выстрел из пушки. Двоих солдат подбрасывает в воздух. Они взлетают на высоту дома, потом падают вниз, снова взлетают вверх и опять падают вниз, как марионетки, прежде чем окончательно застыть на земле. Мы бежим к ним. Они еще живы, но почернели от гари, и с них сорвало обмундирование. Кожа покрылась волдырями от ожогов, глаза покраснели и вылезли из орбит, и они не могут говорить, встать, идти. Четверо моих солдат уносят их. Им осталось жить совсем немного, а ведь приказ отдал я. Я поворачиваюсь к ним спиной. Мы должны подсчитать, опознать и похоронить друзей. Здесь, у остатков забора, который был нашим единственным укрытием, на позициях остались мертвые артиллеристы. Я осторожно пробираюсь среди мертвых лошадей, разбитых лафетов, постромок, зарядных ящиков, ядер. Я снова поскальзываюсь. В ушах у меня звучит грохот взрыва, и я думаю: «Как странно! Фургон взорвался во второй раз».
Хирург трудился весь день и всю предыдущую ночь. Он ампутирует мне ногу. Он должен сделать это. Мне повезло, что он может провести ампутацию сейчас, до того как начнется гангрена. «Не беспокойтесь, сэр, он работает быстро и умело», – говорит мне санитар и протягивает руку за пилой, которая лежит на пыльном подоконнике. Я чувствую, как она вгрызается в мою плоть. Кровь везде, даже у меня на лице. А потом я слышу ее. Лезвие пилы дрожит в агонии, оно двигается так быстро, что я чувствую запах горелой кости. Или ампутация, или смерть.
Я не умру.
<p>ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ</p>В таких случаях главную роль играет не сходство, а ассоциации, а также ощущение близости… сам факт того, что даже тень человека запечатлена там навеки!
Элизабет Барретт Браунинг<p>I</p>Мне понадобился продолжительный ужин в гостинице «Король Георг», чтобы привыкнуть обращаться к мисс Дурвард по имени, и к тому времени, когда мы поднялись на борт, оно скатывалось с моего языка без особых колебаний и затруднений. Когда мы направились к пристани, Люси хранила непривычное молчание. Так что именно мне пришлось вступить в разговор с вахтенным матросом у трапа, в ходе которого, среди прочих обстоятельств, выяснилось, что «Уникорн» – трехмачтовый бриг, груженный ланкаширским хлопком и фарфором, который он должен доставить в Мадрид, а на обратном пути забрать груз табака, какао и кукурузы. «Пассажиры, – пустился в объяснения вахтенный, провожая нас вниз, – со всеми удобствами размещаются, главным образом, в кормовой части судна, позади мачты на главной палубе». Он с поклоном указал Люси ее каюту и проводил меня в мою. Выражение «со всеми удобствами» в данном случае не совсем подходило, но помещение было чистым и обставлено мебелью, которая могла понадобиться в течение нескольких дней морского путешествия. А когда я встретился с Люси в кают-компании, она сообщила, что и ее каюта ничем не отличается от моей.
