Не знаю почему – может быть, потому, как он прикасался к Сесилу, или потому, что он даже не обратил внимания на рвоту, – но я поверила ему и поняла, что Сесил будет в безопасности: он обойдется и без меня. Рей попросил меня уложить сломанную руку Сесилу на грудь, чтобы малыш не мог пошевелить ею, а сам принялся бинтовать ее. Пока он занимался Сесилом, я взяла одеяла и расстелила их на полу микроавтобуса, потому что там ему будет лучше, чем на сиденье. Так сказал Рей. Он очень бережно поднял Сесила, перенес в микроавтобус и уложил в импровизированное гнездо, которое я для него соорудила, а сверху укрыл еще одним одеялом.
Потом запустил мотор и очень медленно поехал прочь.
Воздух уже накалился, и на своей коже я вновь ощутила запах Тео. Только теперь мне хотелось вымыться, я хотела избавиться от всего, что видела. Я вернулась в здание.
В коридоре воняло рвотой. Из кабинета появилась Белль. При мысли о том, что она находилась там все время, пока мы занимались Сесилом, у меня по коже побежали мурашки.
– Итак, ты сделала то, ради чего приехала сюда…
На мгновение мне показалось, что я не выдержу и меня вырвет. Так жутко воняла рвота Сесила, и запах желчи забивал мне ноздри. Я не хотела разговаривать с ней. Мне было плохо, я чувствовала себя разбитой и грязной. И я хотела найти Тео.
Но сначала мне надо было искупаться. От увиденного у меня щипало глаза. Я поднялась по лестнице, не глядя на Белль.
Раздеваясь, я обнаружила письмо Стивена о Каталине в кармане своих шортов и положила его к остальным. Я приняла горячую ванну – такую горячую, что едва не сварилась, – и яростно терла себя мочалкой до тех пор, пока не появилось ощущение, что с меня начала слезать кожа. Я вымыла голову, надела чистый лифчик и трусики, воздушную юбку и цветастый топик, которые я приберегала для какого-нибудь особенного случая. Это была последняя чистая одежда, которая у меня оставалась, и, слава богу, она вполне годилась для вечера. Наносить макияж я не стала. Мне не хотелось смотреться в зеркало.
Я повесила фотоаппарат на плечо и вышла на лестничную площадку. Навстречу мне поднималась Белль, с трудом передвигая ноги и с такой силой вцепившись в перила, что у нее побелели суставы пальцев. Она загородила мне дорогу.
– Ты не хочешь быть членом семьи, правда? Ты водишь дружбу с незнакомыми людьми, иностранцами, а сюда возвращаешься только затем, чтобы доставить нам неприятности.
У меня чесались руки хорошенько врезать ей. Сделать больно, избить так, как она била Сесила.
– Я не понимаю, о чем вы говорите! При чем здесь я? Это ведь не я сломала ему руку!
Она подошла ко мне вплотную, тяжело дыша, как будто ходьба причиняла ей невыносимые страдания, и я уловила исходящий от нее кислый и гнилостный запах.
– Твоя мать сказала Рею, что не может оставить тебя одну. Теперь я знаю почему. Потому что ты – маленькая шлюха, вот почему. Ты готова раздвинуть ноги для любого, кто носит брюки. И в этом ты очень на нее похожа. Твой отец всего лишь был первым. Ты знала об этом? А когда его семья отказалась помогать им, она сбежала. Теперь она прислала тебя сюда, чтобы разрушить нашу семью. Но у тебя ничего не выйдет. Рей никогда меня не бросит. Он – мой. Не Нэнси. Не твой. И не этого маленького крысенка. Мой. Он никогда больше не смотрел ни на кого. Даже в то время, когда он жил здесь, а я была далеко… Только потому, что какая-то шлюха притворилась, будто он отец этого ублюдка. А он слишком хорошо воспитан, чтобы отрицать это… Но он – мой. И всегда был моим. Он не осмелится возражать мне.
В горле у меня стоял комок, во рту ощущалась горечь. Меня трясло, потому что только теперь я поняла, что тут происходит.
– Вы… Это вы во всем виноваты. И перед Реем тоже! Сначала вы ударили его, а потом избили Сесила. Ничего удивительного, что мама не захотела здесь оставаться. Или вы и ее били? Поэтому ей пришлось уехать и начать самостоятельную жизнь. Вы старая и страшная женщина, и меня от вас тошнит.
– А кто же тогда твой драгоценный Тео? – завизжала она. Я замерла на месте. – Я же слышу, как от тебя пахнет им! Ему нравится трахать школьниц? – Она ухватила меня за топик и попыталась притянуть к себе, в невыносимую вонь. – Ну-ка, скажи мне, чем вы вдвоем занимались? Что ты чувствуешь, когда тебя трахает мужик, который старше твоего отца?
Она сжала пальцы в кулак и размахнулась, но я вырвалась и побежала вниз по ступенькам. Она пошатнулась, едва удержалась на ногах и выкрикнула мне вслед:
– Шлюха!
Я бегом пробежала весь следующий лестничный пролет, миновала рвоту Сесила, рванула дверь и выскочила наружу. На полпути вниз я сообразила, что она только что сказала.
